Дядя самых честных правил 5

— Что ты так крепко спишь, спишь, не проснёшься?

Там, где на кожу ложились тёмные следы варева, я чувствовал лёгкое жжение и мятный холод.

— Хорош ли мы тебе построили крепкий дом, без окошечек, без хрустальных стёклышек?

Хитрая вязь линий на горле, грудине, солнечном сплетении и вокруг пупка.

— Ждать-то нам тебя не дождатися, глядеть-то нам на тебя не доглядетися.

Длинные полосы на руках и ногах.

— Нигде нам тебя не видывать, нигде нам про тебя не слыхивать.

Лицо монах разукрасил, как мне показалось, подобием черепа.

— Ты уляжешь с ним в могилушке, под сырым песком да под камушком.

Остатки кашицы он растёр ладонью мне по волосам и отступил на пару шагов.

— Сила к силе! — почти закричал он, воздев руки, будто жрец над жертвенником. — Смерть к жизни! Жизнь к крови! Кровь к земле!

Он свёл ладони, и в них появился давешний череп. Но теперь он был украшен какими-то лентами, перьями и кожаными ремешками, став похожим на диковинного сказочного зверя. Вот только сказка эта была страшная, а волчьи клыки блестели, как кинжалы.

— Беги, человече. Беги, ибо лыкус встал на твой след.

Череп опустился на лицо Лукиана, превратившись в пугающую маску. Будто змеи, ремешки оплели голову монаха, а в глазницах вспыхнул зелёный огонь.

Голос превратился в рык, и ноги сами понесли меня прочь, в беспросветную чащу.

Погоня гнала меня через лес. За спиной хрипел и раскатисто рычал зверь, под ногами ломались сухие ветки, вокруг вздымалась до неба темнота. Дыхание хрипело, сердце бухало молотом, а босые ступни оставляли глубокие следы в палой листве.

Во мне бурлила сила, раскалённый эфир и бешенство. А пробудившийся Анубис, завывая, бился в рёбра, не в силах вырваться наружу. Линии рисунка, сделанного Лукианом, превратились в прутья клетки, не пропускающего даже каплю эфира. Вся магия и сила оказались заперты внутри, закипая, как в котле.

Вой подгонял, ударяя в затылок. Я чувствовал ледяное дыхание «лыкуса», как назвал его монах, и точно знал — стоит остановиться и он разорвёт меня. Прочь, прочь, прочь!

Чем дальше я убегал, тем сильнее было желание развернуться и дать бой преследователю. Вот только ружьё и нож остались на стоянке, а магия оказалась запертой чёртовым рисунком на коже. Сволочь! Ненавижу!

Сознание стал застилать гнев. Страшный, обжигающий, бездумный. Смешиваясь с магий и бешенством Анубиса, он заставлял меня отвечать на вой лыкуса гортанным рычанием. Убить! Уничтожить! Растерзать!

И всё же соображать я не перестал. Держать долго такой темп я не смогу. Магия оставалась заблокированной, а, значит, нужно добыть оружие. Я стал забирать правее, чтобы сделать круг и вернуться к костру. А там взять «огнебой» и дать отпор то ли призванной твари, то ли монаху под её личиной.