До встречи в СССР! Империя Добра

Против жителя новой Советской Вселенной, чувствующего у себя за спиной и братьев по классу, и всю огромную новую страну и готового стоять до победного конца, не попрёшь!

Рабочий-краснопутиловец, посланный в Балашовский округ на Нижней Волге, писал на родной завод:

В артель «Батрак» Кяхтинского аймака Бурят-Монгольской АССР председателем был направлен рабочий с ленинградской обувной фабрики «Скороход» Дмитрий Григорьевич Бойцов. Работал он так, что даже после статьи Сталина «Головокружение от успехов», осудившей перегибы и погоню за процентом коллективизации, из артели Бойцова выходов не было — напротив, вступило ещё три хозяйства.

А саму артель колхозники пожелали переименовать в артель «Скороход»!

Вот что было нормой! Кто-то не выдерживал, кто-то не оправдывал доверия и возвращался в город, но не менее двух десятков тысяч стойких в убеждённости в своей правоте, в праве и силе советских граждан с крепкой рабочей и политической закалкой стали мощным фактором подлинной, то есть — умной и созидательной коллективизации.

Процесс коллективизации, между прочим, был растянут в разных регионах СССР на период в три и более года, но так или иначе надо было быстро сломать упрямую «единоличность» середняка и классовое сопротивление кулака.

А бывшие «единоличные» коровы?

Что ж, их действительно «забирали»… Но куда — на стол Сталину с Молотовым, Кагановичем и Будённым или хотя бы — секретарю обкома партии? Нет ведь! Корову отводили на колхозный двор. И в сёлах, где бывшие хозяева коров, а теперь колхозники ухаживали за ними так же любовно, как и раньше, при единоличном владении, коровы по-прежнему давали молоко.

В том числе — для тех же крестьян.

И давали его больше. На этот счёт есть достоверная статистика!

Другое дело, что поголовье скота за первые годы после коллективизации катастрофически упало, потому что десятки миллионов голов скота были зарезаны в одночасье, то есть фактически загублены.

Но и это Советской властью не скрывалось. Так, по данным массового календаря-справочника на 1941 год, в 1929 году — накануне «великого перелома» — в СССР имелось 34,6 миллиона лошадей, крупного рогатого скота — 67,1 миллиона голов, свиней — 20,4 миллиона голов и 147 миллионов овец и коз.

А в 1932 году осталось всего 19,7 миллиона лошадей. Овец с козами стало меньше на две трети — 52,0 миллиона, свиней наполовину — 11,6 миллиона, коров на треть — 40,7 миллиона. Но резал-то их не Сталин, не члены Политбюро ЦК ВКП(б) и даже не троцкист Штродах. Резал мужик, сбитый с толку кулацкой пропагандой и собственным куцым инстинктом, въевшимся за века темноты, — мол, «не съем, так надкушу».