Древнее китайское проклятие

Не успел утихнуть последний скрип и досыпаться последняя труха, как дверь избушки с громким стуком распахнулась и на пороге появилась Баба-яга.

На вид она была самая натуральная Баба-яга – маленькая, сморщенная, одетая в какие-то лохмотья. Еще у нее были грязные волосы и кривой нос.

– Етить твою налево! – возопила бабка. – Кто это тут балует?

– Пардон, мадам, – сказал я.

– Хранцуз? – спросила она и повела носом: – Не, не хранцуз, русским духом пахнет. Ты кто, а?

– Дурак? – уточнила она.

– Сама такая, – сказал я.

– Не хами, отрок! Чего приперся?

Очевидно, просьба не хамить ее лично не касалась.

– У меня с тобой никаких делов нету, – сказала противная старушенция. – Пшел вон, смерд.

«Нет, – подумал я, – Тридесятое тут царство или еще какое, но такого отношения я не потерплю».

Ноги сами вынесли меня на крыльцо, а кулак забарабанил в дверь, да так, что вся избушка ходуном заходила.

– Опять ты? – спросила Баба-яга, высовываясь в небольшую щелочку.

– Опять! – Я засунул в щелочку ботинок, не позволяя захлопнуть дверь перед моим носом.

– Меч-кладенец давай.

Она попыталась закрыться изнутри. Я дернул дверь на себя – и хлипкая конструкция слетела с петель.

– Бабуля, – сказал я вежливо. – Давай меч, а то хуже будет.

– Но-но, – взвизгнула старушенция. – Не угрожай, понял? У меня связи!

– У меня тоже! Давай меч.

– Всем надо, – сказала старушка. – Иди прочь.

– Всем надо, а я возьму…

– Горыныча кокнуть хочешь? – подозрительно прищурившись, спросила старушка.

– Так уж масть легла.

– А он мне, между прочим, друг. Почти родич.

– Мои соболезнования.

Не фиг было девиц воровать.

– Это семейный бизнес, – сказала Баба-яга. – Он не виноват.

– А я не прокурор. Мне до пейджера, кто виноват, а кто нет. Меч давай.

– Не дам. Какие у тебя на него права?

– Героев много, – логично возразила старушенция.

– А, – сказала она, – и этот иностранный охальник тута. Надо было мне самой догадаться. Он тут все бегал и вопил про малого из другого мира. Это ты, что ли?

– А все равно не дам, – заключила старушка. – Режь меня на части.

– Не провоцируй, – сказал я.

– Режь. Начинай. На! – Она протянула мне руку. – Отрежь руку, чтоб я помела никогда не коснулась.

Вместо того чтобы принять ее приглашение к членовредительству и расчленению, я аккуратно отодвинул старушку в сторону, прошел внутрь избушки и учинил там небольшой шмон. Внутри избушки царил такой же бардак, который наблюдался снаружи, но мне, еще не так давно ведшему холостяцкий образ жизни, к этому было не привыкать.

Но ничего более похожего на меч, чем кочерга, я не нашел.