Движение к цели

 — Конь, чё ты стоишь?!

И в этот момент раздаётся короткий вскрик сирены, а затем голос, усиленный репродукторами объявляет:

— Каховский, Анкудинов и остальные! Вы окружены. Анкудинов, бросай оружие! Руки за голову!

Картина ясная, неновая, но яркая и всегда впечатляющая. Испуганный и обескураженный вид врага лично мне даёт силы и бодрость. Я могу смотреть на это снова и снова и никогда не испытаю пресыщение.

Рыжий, Каха и остальные, чуть приседают и нервно озираются по сторонам. То, что они видят, их не радует. Это уж точно. Со стороны ворот к нам приближаются два «Уазика» — «козёл» и «буханка» в сопровождении легионеров в милицейской форме.

Они, как древние римские легионеры, правда вооружённые «калашами», неспешно движутся в нашу сторону.

Сереющий февральский воздух расцвечивается яркими синими всполохами, делая картину торжественной и практически красивой. А из-за забора, того самого, через который несколько минут назад появился я сам, теперь появляются милиционеры-автоматчики. Прелесть, что за картина.

— Ствол брось, дурачок, — напоминаю я Рыжему, открывшему рот. — Сейчас снайпера начнут работать.

Он доверчиво бросает пистолет мне под ноги.

Я осторожно беру его через рукав свитера и иду в дом. Да, это баня. Вот же патриции, твою мать. Все проблемы решают в банях.

— Лида! — кричу я, — ты здесь?

— Здесь — раздаётся в ответ её голос. — Здесь я!

Она оказывается запертой. В двери, из-за которой доносится её голос торчит ключ. Всё бы решалось так просто. Я захожу в маленькую комнатку, чулан и вижу бледную, испуганную Лиду.

— Всё, Лидок, — говорю я. — Всё закончилось. Ты цела? Они тебе ничего не сделали?

— Ничего, один раз только по морде дали. Но, вроде, не сильно.

— Ты молодец. Иди ко мне.

Я обнимаю её и она вдруг начинает реветь.

— Так и знала, что что-то не так пойдёт! Нельзя было тебе верить! А если бы они меня убили?

— Ну я же тебя спас!

— Меня за это время знаешь сколько раз могли того… — всхлипывает она.

— Ну а зачем ты в машину села, дурочка?

— Сам ты дурачок, он мне нож приставил, вот и села.

— Ну всё-всё, потом поговорим. Теперь всё будет хорошо. Теперь точно. Я тебе обещаю.

— Ты и в тот раз обещал.

— Пойдём, покажешь того кто тебя обидел.

— Вот этот, — показывает она на Коня, когда мы выходим из бани.

Вся шайка стоит здесь. Их обыскивают под пристальным контролем Артюшкина.

— Конь, — говорю я. — Ну что же ты за сука такая? Зачем девушку по лицу ударил, тварь? Чего молчишь-то?

Проявляя мужество перед лицом своих товарищей, он сплёвывает мне под ноги.

— Значит извинений не будет? — уточняю я.

— Да пошёл ты, — говорит он и снова плюёт.

Вот же верблюд. Ну тут мне просто не остаётся ничего другого, и я без зазрения совести наношу один из самых бесчестных своих ударов. Коленом по бубенчикам.