Движение к цели

— Смотри-ка, — говорит он, — сам пожаловал. Без звонков, погонь и спецназа.

В кабинете накурено, открытая форточка не справляется и можно по-прежнему вешать топор. Дверца большого несгораемого шкафа приоткрыта. Висящее на стене радио, тихо бубнит:

«Попытки руководства Вашингтона отгородиться от внутренних проблем страны, поднятые антисоветской шумихой, судя по всему, оказываются, всё же, безуспешными. Нагнетавшиеся страхи по поводу, так называемой, советской угрозы в Персидском заливе»…

— Я же говорил, — отвечаю я, — приду, когда будет, что принести.

— Ну, и что принёс? — спрашивает он, доставая голубую помятую пачку «Ту-134».

— Даже во множественном числе? — удивляется он и раскуривает сигарету, предварительно помяв её в пальцах.

— Да, вот первый, — протягиваю я бутылку.

Капитан неторопливо разворачивает бумагу, достаёт её и удовлетворённо кивает.

— Молодец. Тогда давай, теперь я тебе подарок сделаю. По очереди, ладно?

Он выдвигает ящик стола и, достав оттуда лист бумаги, протягивает его мне.

— Дружеский шарж, — усмехается он. — Нравится?

У меня в руках оказывается фоторобот.

Изображение, конечно, нельзя назвать моим портретом, но какое-то сходство определённо имеется.

— И кто это? — невозмутимо спрашиваю я.

— Кто это? — переспрашивает он. — Правда что ли? Не можешь понять, кто это?

— Не имею не единой мысли, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Ну ладно, пойдём со мной. Не переживай, это не официальные действия. Так, просто дружеский разговор.

Мы выходим из кабинета и идём по коридору. У одной из дверей Артюшкин останавливается и, толкнув, заходит внутрь.

— Давай, — говорит он, оборачиваясь, — проходи, не стесняйся.

Он кивает сержанту в форме и тот выходит из кабинета. Остаёмся только мы с Артюшкиным и парень со сломанным носом и чёрными фонарями под глазами.

— Кто ж тебя так? — с сочувствием спрашиваю я.

— Ну что, Жир? — обращается к нему и капитан. — Этот?

Парень смотрит на меня и в его глазах я вижу страх.

— Ну, чего молчишь-то? — наседает Артюшкин. — Это он или нет?

13. Начинай с малого

Хотя, может и не страх. Или страх, вперемешку с презрением и злобой. Да, в общем-то, всё равно, что там светится в глазах Жира.

Потому что он медленно кивает и, разжав пересохшие губы, коротко произносит:

— Точно? — с нажимом спрашивает табачный капитан.

Но Жир уже ничего не говорит, только смотрит на меня так, будто одержал главную победу в жизни.

— Пошли, — говорю я насмешливо, — признание сделаю, Анатолий Семёнович.

Артюшкин хмыкает и, махнув головой на дверь, молча выходит. Я — за ним. Мы возвращаемся в прокуренный кабинет и я, взяв со спинки стула свою куртку, начинаю одеваться.

— Куда это? — делано удивляется капитан.