Княжна Разумовская. Спасти Императора

— Но почему вы меня даже не спросили о них? Я могла бы рассказать еще в экипаже... ведь важна каждая минута, — я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить ускорившееся сердцебиение.

— Побойтесь Бога, Варвара Алексеевна, вы истекали кровью, — он нахмурился. — В ту минуту я хотел услышать лишь то, что графа застрелили при задержании. И ничего больше.

— Они хотят встретиться с Императором. Обещали отпустить отца, если Их Императорское Высочество согласится на встречу.

Удивительно, но на лице князя не дрогнул ни один мускул. Он даже брови привычно не заломил.

— Могут ли они быть настолько безумны? — вполголоса пробормотал он, разговаривая сам с собой.

— Чтобы даже допустить подобную мысль. Или же они задумали что-то иное?..

Я хотела ему ответить, но в тот момент половину лица вновь пронзила острая, резкая боль. От неожиданности я вскрикнула, и князь тотчас переменился в лице.

— Варвара? Что такое? — он подвинулся ко мне, взял за руку и слегка сжал.

— Очень больно... — прохныкала я, раз за разом ощущая, как лезвие проникает под кожу.

— Я позову сестру милосердия. Сейчас, потерпите немного, — торопливо пробормотал он и вскочил на ноги.

И больше я ничего не запомнила, потому что провалилась в спасительное забвение, в котором была лишь темнота и пустота. В следующий раз я открыла глаза уже утром. Из окон бил слишком яркий, белый свет, который заставил меня мгновенно зажмуриться и натянуть одеяло на лицо.

— Варвара? — я услышала голос Киры Кирилловны и удивилась.

Почему-то совсем не ожидала встретить подле своей больничной кровати тетушку.

— Как ты себя чувствуешь?

Переждав, пока глаза перестанет резать, я смахнула выступившие слезы и осторожно высунула голову из-под одеяла.

Во всем теле ощущалась невероятная слабость, и каждое движение отнимало немыслимое количество сил. Пересохшие губы горели, и я облизала их.

— Тебе еще нельзя пить. Доктор запретил, — в голосе Киры Кирилловны прозвучало неодобрение. — Мужу следовало привезти тебя домой, а не сюда...

Она строго поджала губы и покосилась по сторонам, словно мы находились в каком-то клоповнике, а не в небольшой, но опрятной, чистой комнате.

Сил спорить и что-то доказывать у меня не было. Да и малейшее напряжение вызывало острый приступ тошноты.

Я дотронулась рукой до повязки, чувствуя горячую пульсацию в месте, где была рана.

— Я думала, что князь сможет тебя защитить. Теперь вижу, что я ошиблась, — с убийственным презрением прокомментировала Кира Кирилловна, внимательно за мной наблюдая.

«Это не его вина», — хотела сказать я, но не смогла.

Горло было таким же сухим, как и губы. У меня никак не получалось проглотить образовавшийся внутри комок. Поэтому я лишь прикрыла глаза и покачала головой. Отчего-то нынче я чувствовала себя гораздо хуже, чем ночью.