Княжна Разумовская. Спасти Императора

Не знаю, как извозчик понял что-либо из моего сбивчивого, торопливого рассказа, когда я наконец добралась до экипажа, больше похожая на ведьму из страшной сказки, чем на благовоспитанную барышню.

Потом мы бежали обратно, уже вдвоем, и каждый шаг, каждую секунду в моей голове стучала единственная мысль: только бы успеть, только бы успеть.

Георгий был все еще в сознании, когда мы вернулись, и Михаил вместе с извозчиком кое-как переложили его на кожух кучера и подняли с двух сторон, и понесли к экипажу, пока я семенила рядом и изо всех сил надавливала на влажный, вязко хлюпавший сюртук, который не позволял князю истечь кровью еще сильнее.

В воздухе стоял отвратительный металлический вкус, который, казалось, въелся мне в губы и рот, и я никак не могла его проглотить, сколько бы ни пыталась.

Поездка по неровной дороге, полной ям и ухабов, была ужасной.

Больше всего на свете я боялась, что князь, которого устроили головой на моих коленях, умрет прямо в экипаже, и мы совсем немного не успеем его довезти.

Он лежал бледный, но в сознании. Ничего не говорил и не жаловался, но порой, на особенно глубоких ухабах, из его бледных до синевы губ невольно вырывался грудной стон, и, видит Бог, лучше бы он сквернословил как сапожник.

— Куда мы едем? — я посмотрела на Михаила, сидевшего напротив.

Он был бледен практически точно так же, как князь.

— К Кондрату Тимофеевичу, — отрывисто бросил граф. — Он знает... знает про дуэль. Он нас ждет.

— Прекрасно, — бросила я, хотя ничего прекрасного не было. На моих коленях лежал умирающий человек. И я вся была в его крови: ладони, одежда, даже лицо.

Я склонила голову и встретилась с Георгием взглядом.

— Потерпите, князь, — попросила я жалобно. — Совсем немного осталось, потерпите.

— Хорошо, Варвара, — простонал он и назвал меня по имени, презрев всякий этикет, — я потерплю.

Его рука на мгновение нашла мою ладонь, лежавшую у него на боку, и он накрыл ее, чуть сжал, и с шумным стоном закрыл глаза. Рука тотчас безвольно повисла над полом, а голова едва не съехала с моих коленей: я едва успела подхватить.

Князь потерял сознание.

— Да быстрее же! — в слезах воскликнула я и принялась похлопывать жениха по щекам. — Вам нельзя терять сознание, слышите, нельзя! Очнитесь, немедленно очнитесь, князь! Георгий Александрович, вы слышите меня?! Вам еще под венец меня вести — тихую и покорную, так вы сказали, помните?!

Мои возгласы переросли в истеричные всхлипы. Я не заметила, когда начала плакать и когда сорвался голос, и я уже не могла больше говорить, потому что изнутри меня душили рыдания.