Княжна Разумовская. Спасти Императора

Веские основания?!

— Слышать вас не могу, — зло прошептала я, смотря в его потемневшие глаза, особенно ярко выделявшиеся на бледном, обескровленном, заросшем щетиной лице. — И видеть. У меня чуть сердце накануне не остановилось, пока вас везли к врачу... А у вас, оказывается, были основания поместить меня под надзор Третьего отделения!..

Мой голос сорвался, и я обхватила раскрытой ладонью шею, стараясь унять спазмы и рыдания. Не взглянув больше на князя, повернулась к тетушке и неожиданно наткнулась на ее полный понимания взгляд.

— Едем домой, — сказала она мне, накрыла рукой плечо и увела в экипаж.

До поместья мы доехали в полном молчании. Кира Кирилловна изредка поглаживала мою руку и ничего не говорила, и я была ей за это очень благодарна. Когда мы вышли из экипажа, я увидела, что нас верхом сопровождали офицеры в голубых мундирах. Один из них поспешно соскочил на брусчатку, подошел и поклонился, сказав, что по высочайшему приказу они приставлены к нам — для охраны.

Или для надзора, горько усмехнулась я в мыслях. Князю Хованскому же было мало моего позора и унижения.

В холле мне навстречу кинулась заплаканная Соня, и я вдруг почувствовала теплое жжение в груди.

— Варвара, отдыхай, набирайся сил. Поговорим за вечерним чаем, — сказала Кира Кирилловна и удалилась.

Я же попросила наполнить ванну горячей водой и просидела в ней, пока не замерзла, пытаясь стереть с себя проклятую дуэль и проклятый день наедине с ротмистром.

Мне предстоял очень длинный вечер. И разговором с тетушкой он не ограничится.

Глава 25Чай нам впервые подали в будуаре, примыкавшем к спальне Киры Кирилловны. Обычно стол накрывали в малой гостиной, так что в покоях тетушки я оказалась впервые.

Ее комнаты были выдержаны в приглушенных тонах: стены обтянуты тяжелыми темно-бордовыми обоями, украшенными золотыми вензелями. Окна были задрапированы плотными бархатными шторами, их массивные складки почти полностью блокировали дневной свет.

В центре будуара стоял изящный стол из темно-красного дерева с фарфоровым сервизом для чаепития, а над ним свисала тяжелая люстра с хрустальными подвесками, отбрасывающая мягкий, мерцающий свет.

Я села на стул с высокой спинкой, обитой темным бархатом, и сразу же принялась разливать чай. Очень хотелось занять чем-то руки.

Кира Кирилловна, по-прежнему во всем черном, смотрела на меня, по-птичьи склонив голову к правому плечу.

— Что хотел от тебя ротмистр Бегичев? — она перешла сразу к делу.

Я сглотнула комок неприятных воспоминаний и сжала в ладонях фарфоровую чашку с позолоченным краем.

— Чтобы я призналась в похищении отца.