Эффект Грэхема

– Хорошо, – отвечаю я. – Устроили марафон жутких реалити-шоу. Мы все на них подсели.

В голосе Райдера сквозит нескрываемое сомнение.

– Гаррет Грэхем смотрит реалити-шоу?

– Да, когда мы его заставляем, – смеюсь я. – А теперь он и сам втянулся. Он болеет за такую токсичную пару, ты не представляешь. И да, я упомянула твое имя несколько раз.

Я вспоминаю неохотное признание отца.

– Сказал, что ты отличный игрок.

Райдер сощуривается.

– Правда, так и сказал, – настаиваю я. – Потому что так и есть. Твоя проблема не в этом.

– Значит, какая-то проблема все-таки есть. – Он понуро горбится.

– Папа считает, что у тебя проблемы с поведением. Но ты это и так знаешь.

Райдер опускает взгляд и принимается изучать свои руки. В этот момент он очаровательно застенчив, что в моих глазах только добавляет ему привлекательности.

– Не только он так считает. У меня есть друг в профессиональных кругах, так, по его словам, команда, куда меня отобрали, глаз с меня не спускает. У «Далласа» новый менеджер, и он не особенно уверен во мне.

– Что ж, полагаю, репутация тебя опережает. – Я окидываю его многозначительным взглядом. – Какова вероятность, что ты расскажешь мне о случившемся на мировом чемпионате? Знаешь ли, многим интересно. Включая моего отца.

Он просто молча смотрит на меня в ответ.

– Точно. И о чем я думала? Глупый вопрос для Мистера Откровенность, – саркастично замечаю я. – Знаешь, у тебя есть по-настоящему скверная привычка. Ты никогда не говоришь о важном.

– Неправда. Мы постоянно говорим о хоккее.

– Хоккей не считается. И ты знаешь, что я не об этом. – Я отпиваю глоточек лагера и ставлю бутылку на комод. – Иногда можно чем-то и поделиться, тебя это не убьет. Хоть мелочью. Например, чем тебя так не устраивают вещи.

– Вещи? – переспрашивает он.

Я изображаю пальцами кавычки, повторяя его же слова:

– «Значение вещей переоценивают». Хорошо, пускай, но почему? Тебе не нравится беспорядок? Ты помешан на чистоте? То есть, понятное дело, помешан. Но тебе не кажется, что это уже крайность? В этой комнате нет почти никаких личных вещей. Я как будто в отеле нахожусь. – Обвожу комнату рукой. – Давай же, расскажи мне хоть что-то.

Некоторое время он обдумывает мою просьбу, и видно, что ему некомфортно.

– В детстве я постоянно переезжал, – наконец признается он. – У меня часто крали вещи.

– Ты с семьей переезжал?

– Из одного детдома в другой.

Говорит он отрывисто, мрачно, и я тут же смягчаюсь.

– Большинство детских домов переполнено. Дети бьются за игрушки, за внимание. Проще, когда тебе не за что драться, когда у тебя нечего красть. Если ты понимаешь, о чем я. – Он, как всегда, пожимает плечами. – С тех же пор привычка поддерживать чистоту. За беспорядок в комнате можно было получить как следует.