Его любимая грешница

– П-приятно познакомиться, – заикаюсь. Неужели здесь не все – приспешницы Светы и Лизы? Хоть Дэн и говорил мне, что хорошо общается со многими танцовщицами, мне казалось, что они в большинстве своем стервы. А Марина, кажется, очень даже милая.

– Я знаю, – она кивает и хочет сказать что-то еще, но в этот момент мимо нас пробегает девушка, которая танцевала передо мной, и мужской голос объявляет в микрофон:

– А теперь встречайте нашу новенькую девочку – прекрасную Барби! Пусть она зажжет ваши сердца и заставит пульс биться в бешеном ритме!

Раздаются аплодисменты, свист, и я на негнущихся ногах выхожу из-за кулис на подиум с пилоном.

– Барби! Давай же, детка, покажи нам все, на что ты способна! Раздевайся и танцуй, Барби! – несется со всех сторон, а мне кажется, что это мгновение длится целую вечность – мгновение, когда я оглушена мужскими криками и свистом и ослеплена двумя прожекторами, которые бьют ярким белым светом прямо мне в глаза. Одно хорошо – этот свет мешает мне видеть похотливые мужские физиономии за столиками в общем зале. А когда начинается музыка – затихают и голоса. Клиенты клуба готовятся внимать, пожирать глазами мое затянутое в розовый латекс полуобнаженное тело – да только я не знаю, смогу ли предложить им еще что-нибудь или нет.

В далеком детстве – ну, то есть, это было лет десять назад или больше, – мама записала меня на секцию современных танцев, но я продержалась там от силы полгода, потому что мне не нравилось примерно все.

Мне не нравилось, как обращается с нами тренер: эта женщина постоянно орала на меня и других девчонок, причем так громко, что закладывало уши, и периодически била длинной тростью по ногам, рукам и даже туловищу, если позиция или движения были неидеальными.

Мне не нравилось плотное черное трико, которое сильно давило в подмышках и промежности, натирая нежную детскую кожу, и сколько бы я ни говорила об этом маме – она отказывалась покупать новое, доказывая, что это мой размер и костюм должен сидеть плотно по фигуре.

Мне не нравился холодный зал, в котором мы занимались, с деревянным полом, на котором было выломано две плитки, и если нога попадала туда – можно было споткнуться или даже получить занозу.

Мне не нравилось ходить босиком. Я чувствовала себя уязвимой.

Мне не нравились танцы, которые мы разучивали, и музыка, под которую мы танцевали. Все мелодии были как будто бы на один лад.

Мне не нравилось ходить туда четыре раза в неделю после школьных занятий: я и так чувствовала себя уставшей и сонной, но надо было быстро перекусывать чем-нибудь, бежать в эту дурацкую спортивную школу, переодеваться в пропахшей потом раздевалке и потом выходить в тесном трико в холодный зал под извечных визгливые вопли тренера.