Её несносный студент

Она вроде логичные вещи говорит, а меня такая ярость переполняет, что я просто не в силах ее контролировать.

— Казаться? — получается слишком резко.

— Я не то хотела сказать.

— А что ты хотела сказать, Ксюш? Что я сопливый мальчишка, который наиграется в отца семейства и уйдет в закат?

— Егор, я не то имела в виду.

— Да? А что тогда означает твое «там будет видно»?

— Ой все, — просто затыкаю ей рот поцелуем.

Это вообще самое правильное решение. Какие, нахрен, разговоры, они с ней не работают. Ее целовать нужно, сразу как начинает чушь нести, и не только целовать, теперь не только.

И вот я, конечно, мудак последний, но я снова ее хочу, и возьму, потому что вывела, потому что не доверяет. А надо сделать так, чтобы доверяла, но сначала, чтобы думать перестала. Я не церемонюсь, просто заваливаю ее на постель и наваливаюсь сверху, не прекращая целовать, не позволяя вырваться из капкана. Все, поймал, не отпущу больше.

— Егор, — задыхаясь.

От одежды я избавляюсь молниеносно, и ее от пижамы избавляю также быстро. Следом летят белые трусики. Александровна сначала сопротивляется, а потом сама меня руками обхватывает, стонет, когда я провожу рукой по уже мокрым губкам.

И чего только выпендривалась? Она же также меня хочет, также дуреет и рассудок теряет. Дурочка моя, маленькая.

— Б...боже, — она выгибается в спине, красиво так, пластично.

— Можно просто Егор.

Останавливаюсь, убираю руку, заглядываю в глаза своей малышке. По взгляду поплывшему вижу, что слабо она сейчас соображает. Вот и хорошо, вот так и должно быть. Развожу охрененно стройные ножки, подтягиваю Ксюшу к себе и вхожу резко, до упора, вырывая из груди Александровны громкий стон.

Это, сука, нереально просто. И я, конечно, понимаю, что охренел в конец и она вообще-то болеет, вот только вся эта правильная ерунда у меня из головы вылетает, когда Ксюша в нетерпении начинается двигаться, насаживаясь на мой член. Сама! Сама, черт меня дери!

— Хочешь меня? — дразню ее, сам едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. — Ну?

— Егор, — хнычет жалобно.

— Ну так что, Ксюш, что там видно будет?

Скольжу медленно, выхожу практически, сам на грани, но ее… ее нужно наказать.

— Я не слышу, малыш.

— Егор! — обхватывает меня ногами, к себе притянуть пытается.

Не так быстро, малышка, не так быстро.

— Будешь со мной жить?

— Волков, я тебя придушу, — шипит змейка моя. Ничего шипи-шипи.

Она кусает губы, смотрит на меня злобно, но противится, молчит, зараза моя правильная. Ну ничего-ничего, у меня вся ночь впереди, чтобы переубедить.

— Маленькая, моя, красавица.

Я вижу, как закатываются от удовольствия ее глаза, как малышка размыкает губы и стонет, Боже, как красиво она стонет. Это, сука, лучшее, что я слышал в своей недолгой жизни.