Её несносный студент

Именно безумие, потому что там за стеной находятся мои мама и дочь, потому что меня знобит от повышенной температуры, потому что я вообще не должна так реагировать на простые, казалось бы, поцелуи. И все из-за него, из-за мальчишки несносного, но такого напористого, настойчивого.

А я дура, и слабая, очень слабая, потому что вот так просто плавлюсь в его руках, таю от его взгляда со дня нашего знакомства и по сей день.

— Давай-ка наденем вот это, иначе я долго не продержусь.

Мне отчего-то становится смешно, и я не сдерживаюсь, посмеиваюсь, пока он натягивает на меня футболку.

Правда уже в следующее мгновение, стянув с меня пижамные штаны, Волков в очередной раз подвисает, облизывается, кладет горячую ладонь мне на бедро, гладит, продвигаясь выше. И я перестаю улыбаться в тот момент, когда, добравшись до трусиков, он касается их костяшками пальцев, и зарывшись носом в мои волосы, шумно втягивает в легкие воздух. Кажется, мы оба сейчас на пределе, и реши он продолжить, я даже сопротивляться не стану, не смогу просто.

А потом он неожиданно от меня отрывается, подскакивает на ноги и отворачивается.

— Что…что-то не так? — слова срываются с моих губ прежде, чем я вообще успеваю подумать.

Она не отвечает, только напрягается, под тонкой водолазкой бугрятся мышцы, ладони в кулаки сжимаются. Ничего не ответив, он просто идет к шкафу, выдвигает один из ящиков с нижним бельем, и я слышу, как из груди Волкова вырывается смешок. И ощущение такое, что меня в ледяную прорубь с головой окунули, морок, навеянный присутствием Егора, рассеивается в ту же секунду и становится так стыдно и паршиво. Зачем он вообще туда полез?

Закончив, и как-то странно хмыкнув, Егор закрывает ящик, поворачивается ко мне и улыбается, держа в руках мои простые хлопковые трусики с каким-то идиотским — это я сейчас понимаю — рисунком.

Распродажи — зло, а акции эти дебильные, три по цене двух, — вдвойне.

Обнимаю себя руками, отвожу взгляд от его смеющихся глаз, поджимаю губы, кусая их до боли, чтобы просто глупо не расплакаться. И сама не понимаю, с чего вдруг мне вообще есть дело до насмешки в его глазах, с чего вдруг меня вообще волнует его мнение о моих, мать их, трусах.

Но, черт возьми, меня это волнует. А он совершенно точно надо мной посмеивается. Взрослая баба, с дочерью на руках и трусишки с котятами. Класс. Но вот ведь в чем дело, я не предполагала ни разу, что кто-то кроме меня вообще их увидит, и уж тем более не допускала мысли, что какой-то наглый мальчишка будет копаться в моем белье.

— Смешно тебе? Да, вот такие нелепое у меня белье, по акции взяла, — сама не понимаю, зачем это говорю. Осознаю, конечно, что брызгать ядом сейчас не лучшее решение.