Феодал

— Держите, — я достал из наваленной кучи два щита и отдал их Ермолаю и Митьке. — Так безопасней будет.

Мы отдыхали в моей храмовой комнате, там же были свалены и все трофеи в углу.

— Сначала кольчуга и шлема, теперь щиты, когда ж мы дома тебе строить будем? — посетовал Кошевой.

— Скоро Митька, скоро. Довоюем слегка и потом целую артель тебе найму. Лучших помощников, вот увидишь.

— На то и надёжа, — хмыкнул лесоруб, отпивая из кружки холодный квас.

— Потерпим, — кивнул молчаливый Ермолай.

— Вот что, на сегодня давайте всё. День вышел тяжёлым, вот вам деньги, сходите, хорошенько развейтесь, — я отслюнявил каждому по двести рублей, и это немного взбодрило команду, особенно лесорубов, для которых подобные суммы — месячное жалованье.

— Господин Владимир, вы куда? — спросил меня Нобуёси, когда остальные разошлись.

— Надо проведать нашего следопыта.

— Я тебе уже показывал: еда, яблоко вкусно, ням-ням, — Потап Новиков исступлённо грыз фрукт и, двигая челюстями, быстро прожевал. — Я не бью тебя, я не как они, я хороший. Еда. Я предлагаю еду.

— Пффф, пффф, амчха-мчха.

Наречённый следопыт еле сдержался, чтобы не пульнуть огрызком в пленного пароголового карлика. В переговорах избиения — не лучший способ наладить межрасовый контакт. Точнее, межсущественный или межмировой… Да какая разница? Проблема в том, что Потап целый день сидит в этом затхлом домике и чувствует себя идиотом, каждый раз, как пытается разговорить пойманного на равнинах монстра.

— Ну хорошо, яблоки ты не любишь. Апельсины, орехи и кучу остальных фруктов и овощей тоже, хмм…

Владимир поставил перед ним неподъёмную задачу — выведать секрет добычи стяженя.

Как будто люди до него не пытались прибрать к рукам столь дорогой ресурс, чем он их умнее? Если имперская разведка потерпела фиаско, то на что Черноярский надеялся? Звериный толмач, как же, скажешь. Тупее ситуации не придумаешь.

Новиков сначала попался на шантаж с воровством, а теперь его свобода ограничена каким-то малоизвестным бастардом! Да какое он вообще имеет право ему указывать? Платит хорошо, спору нет, но всё равно тянет на волю, к бесконечным просторам природы.

Потап ненавидел сидеть на одном месте, это его физически уничтожало. Каменная или деревянная клетка — без разницы. Он привык спать большую часть жизни под открытым небом, «говорить» с природой, слушать ветерок, пение птиц, жужжание насекомых и плеск рыбы в реке.

Это приносило ему душевное успокоение, людей видеть совсем не хотелось, но и с голоду пухнуть тоже не вариант. Так уж вышло, что сам он не любил уничтожать всю ту живность, за которой так страстно наблюдал.