Гений, или История любви

Бессонная ночь, полная любви, — что может быть лучше?

— Надо собираться. Нам ведь не нужен скандал сегодня. — Готье улыбнулся и аккуратно поцеловал Соню в кончик носа. Он не хотел скандала не из-за себя — из-за нее. Почему-то он вдруг стал думать о ее чувствах, будто сам их ощущал, будто был каким-то образом подключен к ней.

— У-у! — Соня помотала головой и прижалась к Готье. Она хотела спать и не думать ни о чем.

Готье усмехнулся. Ее короткий вздох значил для него больше, чем все остальное. Скандал — так скандал, в который раз подумал он, но, видимо, вся эта поездка была заговоренной.

Через час они выскользнули из дешевого придорожного мотеля и поймали машину, направляющуюся в сторону их гостиницы. Было поздно, и у Готье, и у Элизы замирало сердце, когда они входили в стеклянные двери гостиницы их последнего города — Набережных Челнов. Гостиница была пуста. Даже администратора на проходной не было, и все музыканты спали. Вчера вечером, видно, многие праздновали окончание гастролей, и сегодняшнее утро не было для них ни добрым, ни ранним. Какие-то хмурые люди иногда пересекали холл, но все это кончилось ничем — в номере стоял бедлам, и никто не поинтересовался у Готье, где его носило всю ночь. Его отсутствие заметил разве что Борис Николаевич. Так кто ж его спросит, почему он грустит? Пес и пес, чего с него взять. Скулит? Мало ли! Может, ему по нужде надо. Выпустили и забыли. Готье обнаружил Борьку на ступеньках гостиницы, радостно виляющего толстым белым хвостом.

— Голодный? — усмехнулся Готье, доставая из кармана кусок хлеба. У него всегда было что-то в карманах для своей собаки.

Так же как и у Элизы никто не спросил того же самого. Володя хотел, он знал, что ее не было всю ночь, и даже заходил поздно вечером в ее номер, спрашивал, но ему сказали, что она вышла и неизвестно, когда будет. Уехала куда-то в город. Зачем? Достопримечательности. Какие? Черт его знает! Он также знал, что Готье тоже не было в здании, но больше ничего не знал, не хотел и спрашивать не стал, несмотря на то, что хотел.

— О, ты здесь! — подбежал он к Соне, увидев ее в закутке, где стоял большой чайник.

Соня набирала в чашку кипяток. Лицо ее было спокойным и бледным, и сколько Володя ни искал на нем следов того, чего боялся больше всего, прочитать по нему было невозможно. Непереводимый язык, письмена майя, утраченные символы. Где ты была, Элиза? С ним?!

Она покачала головой, поднесла стакан ко рту и подула. Чай был горячий. Володя смотрел на нее и думал, как это было бы просто — спросить, где она провела ночь. Всего четыре слова. «Где ты провела ночь?» — и дальше, так или иначе, услышать что-то в ответ. Но только не с ней, не с Соней-Элизой. И не только потому, что она не говорит. Даже если бы говорила… ничего бы не сказала.