Гений, или История любви

Чуть ли не навсегда, в любом случае, очень и очень надолго. Все плохо, но сделать ничего нельзя. Она уезжает. И даже на его попытки увидеться с ней Володе пригрозили милицией.

Готье слушал все это в оцепенении, внешне даже без интереса, и только паника в глазах и легкая бледность лица могли бы выдать его чувства. Но никто на цвет его лица не смотрел, все слушали Володю и то, как он героически сражался с Сониной бабушкой и мамой. Он остался, он не ушел. Он пытался дождаться Соню, чтобы та вышла на лестничную площадку. Он сидел на лестнице около дверей Сониной квартиры около двух часов, а через «глазок» ее двери на него то и дело смотрели чьи-то глаза.

Через два часа двери бастиона пали, раздался звук открываемого замка, и из квартиры вышла заплаканная женщина — крашеная блондинка с очень усталым и опухшим лицом, со следами вчерашней косметики. Она жалобно посмотрела на Володю и попросила его уйти. Сообщила, что у Сони завтра самолет, билеты куплены и все уже устроено и решено. Сказала, что Соня сама хочет ехать. Что там ей предложили учиться в международном музыкальном университете, даже назвала его по имени — что-то сложное на иностранном языке.

— Но я не верю, что она хочет уехать. Все бросить?! — воскликнул Володя.

— Вы должны понять, такая возможность выпадает раз в жизни. И неужели же из-за какой-то музыкальной группы Соня должна рисковать своей карьерой? Всем будущим? Вы бы взяли на себя такую ответственность?

— Я… я не знаю, что сказать, — растерялся Володя.

— Нас даже согласились принять в ноябре, потому что Соня — она же талантливая, для нее делают исключение. Вы же хороший мальчик, вы ее любите, я знаю. Вы бы не сидели тут все это время, если бы это было не так. Но это же для Сониного будущего. Вы же знаете, как она любит музыку. Она очень способная, а там перед ней откроются концертные двери всего мира. Ей нужно учиться!

— Да, — кивнул Володя, сглатывая слезы.

Все сказанное было ложью с первого до последнего слова. Мама Сони все это придумала, прямо на ходу. Она импровизировала. Особенно большая ложь крылась в словах «Соня любит музыку», но это была ложь ненамеренная. И мама Сони, и бабушка, и сам Володя считали эти слова чистой правдой. Только Готье иногда замечал что-то в Сониных глазах, что удивляло его и наводило на мысли, навеивало сомнения в ее любви к сочетаниям звуков. Но Володя — не Готье.

Он кивнул и сделал шаг назад, вниз по лестнице. Мама выдохнула с облегчением.

— Соня позвонит вам из Веллингтона. Она переживает, потому что боится, вы сочтете ее предательницей. Но ведь это не так. Она просто запуталась, и ей так мало лет! Она должна думать о себе. Вы не будете ей мешать?

— Не буду, — вздохнул Володя, обернувшись.