Гений, или История любви

Бесцветный призрак.

— Я, — кивнула Соня.

Ингрид вздохнула и кивнула, тогда Соня присела на краешек ее кровати.

— Я, — повторила она.

— Зачем ты здесь? — прошептала Ингрид, с трудом двигая непослушными губами. Они были бесцветными, почти белыми — видимо, для обычного их яркого цвета не хватало крови. Ингрид повернула голову, это движение далось ей с трудом, но она поймала Сонин взгляд. — Он прислал тебя?

— Нет, — покачала головой Соня, и в глазах Ингрид потухла едва теплившаяся, бессмысленная и абсурдная надежда на то, что Готье передумал. Впрочем, и не было у нее никакой такой надежды.

— Что ж… — Ингрид внезапно снова почувствовала себя смертельно уставшей.

Соня посмотрела на нее и в панике подумала, что срочно нужно сказать что-то еще. Она перебрала все возможные слова в своей голове — они все никуда не годились. Тогда она подумала еще и сказала:

— Он… он вчера напился, — и эти слова подошли как нельзя лучше.

Ингрид снова посмотрела на Соню, на сей раз изумленно. За три года она не видела Готье пьяным ни разу. Никогда. Неважно, что происходило вокруг — рушились ли концерты, уходили ли люди. Да, это что-то да значило.

— Напился? — переспросила она.

Соня кивнула. Готье напился! Это же целое событие. Пусть все остальные вокруг сходят с ума, кончают с собой, прыгают из окон, но это никого не поразит. Но Готье напился — вот событие.

Ингрид слабо вздохнула, и слезы блеснули у нее в глазах.

— Я не знаю, как мне жить дальше. Без него.

— Прости! — Соня почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, чуть ли не впервые в жизни. Нет, не в жизни, но все же она не могла вспомнить другого момента, когда бы ее душу раздирали такие чувства. Ей вдруг захотелось обнять Ингрид, сказать ей, что Готье вовсе не стоил этого, что он — помешанный на себе эгоист, которого интересует только музыка, и что даже она сама, Соня, или, вернее, Элиза, — она тоже не стоит ни единой минуты из жизни Ингрид. Что все эти страсти, их с Готье странный роман — все это какая-то иллюзия, какой-то новый вид самообмана, злая шутка и не более. Ни она, ни Готье все равно не умеют любить, и не научатся, это точно, потому что просто рождены с какими-то другими процессорами внутри. Но как все это сказать, если слова — продажные твари, от них ждешь одно, а они несут в себе что-то другое.

Да и поймет ли Ингрид? Услышит ли? Хочет ли Ингрид узнать о том, кто такой настоящий Готье и чего он на самом деле стоит. Она никогда не хотела этого знать. Любить было для нее куда важнее, чем знать, и Соня это уважала. Чтобы быть такой слепой, нужно очень много сил. Ингрид ведь не потому любила Готье, что он ее стоил или что был хорошим человеком.