Я люблю тебя

Как странно видеть Элизабетту и Лоренцо Вольпе, пожимающих руки Леонардо Ферранте! Кто бы мог подумать, что я буду присутствовать при подобной сцене? Леонардо обменивается несколькими фразами с ними и затем удаляется. Перед тем, как уйти, бросает на меня последний взгляд и одаряет улыбкой: это значит, что он еще вернется.

Затем подходят Паола и Мартино, и моя особа оказывается вскоре в центре любви и заботы. И каждому вновь пришедшему мне приходится рассказывать, как произошла авария (разумеется, опуская присутствие Лукреции), объяснять, как себя чувствую, отказываться от еды, напитков и других предложений. Когда время визитов подходит к концу и я наконец могу снова заснуть, у меня такое ощущение, словно я пробежала труднейший марафон, хотя не сдвинулась с этой постели.

На следующий день высокий худощавый врач со слегка лошадиным лицом пришел осмотреть меня. Первым делом проверяет рефлексы, потом состояние сетчатки глаз, затем осматривает разнообразные царапины, разбросанные повсюду – на руках, плечах и даже на лбу, – и под конец уделает внимание моей ноге. Щиколотка опухла и болит от ушибов. Доктор изучает ее, обрабатывает раны и затем делает новую перевязку.

– Когда я смогу ходить? Скоро, правда? – спрашиваю с волнением. Я здесь всего два дня, но меня это уже тяготит. Чувствую себя как в клетке.

Доктор объясняет, что я должна буду продолжать носить что-то вроде защитной тугой повязки и ходить на костылях еще недели три. И добавляет, что сейчас мне лучше двигаться поменьше.

Ну вот, я так и знала, тюремное заключение будет долгим.

– Синьорина, вам действительно повезло. Все могло закончиться намного хуже.

У него странная манера подбадривания, однако я внимательно слушаю его. Доктор продолжает:

– В любом случае через два-три дня вы сможете вернуться домой.

А вот это действительно хорошая новость.

С перевязанной, как колбаса, лодыжкой я действительно ничего не могу делать, поэтому встает вопрос, кто будет обо мне заботиться. Мои родители считают само собой разумеющимся, что они увезут меня в Венецию, но я оттягиваю этот момент: не могу представить себе перспективу провести с ними чуть ли не месяц в неподвижности, в плену кулинарных стараний моей матери и сценических рассказов отца.

Я очень надеялась, что смогу остаться дома с Паолой, далекой от навязчивых идей, но она уехала во Флоренцию. Ее отправил в командировку руководитель реставрационных работ «Виллы Медичи» (он, кажется, изводит меня даже на расстоянии). А я, естественно, не могу остаться в полном одиночестве в этой квартире, поскольку не способна даже сойти по лестнице.

От Гайи никаких вестей. Я не общалась с ней со дня свадьбы и даже не знаю, известно ли ей о несчастном случае.