Японская война 1904. Книга четвертая

— Это правда, — Афанасьев понял, что мы сейчас не его проверяем, и принялся искать решение вместе со мной. — Есть еще проблема… Когда шар висит на месте, рассчитать расстояние не так сложно. Особенно когда есть уже промеренные ориентиры на местности. А вот в сражении, еще если и ветер, и этот ваш аэростат будет двигаться, выцелить его будет гораздо сложнее. Еще и… Вы ведь обратили внимание, мы его зацепили, дырок оставили чуть не под сотню, а он просто медленно опустился, и все. Это случайность или эти штуки всегда такие живучие?

— Всегда, — закивал Кованько.

— В марте 1891 года проводили натурные испытания в Красном Селе. Расстреливали воздушные шары, повзводно и поротно, из винтовок, из пулеметов и из пушек. Так под легким огнем шар почти полчаса провисел, а после Максима и шрапнели лишь медленно опустился.

— А я слышал, что водород может воспламениться, если вытечет наружу, — заметил я.

— В теории, — обрадовался моему интересу Кованько. — А на практике такого очень сложно добиться. Ведь если водород выходит, это что значит? Что шар пробили, и он опускается! Значит, движется, и этот самый водород размазывается, концентрации просто не хватает для начала реакции.

Единственная опасность: если возле самой земли зацепит, когда этого самого движения уже не будет, но… Шансы на это не так уж и велики.

Я мысленно кивнул, вспоминая самую известную воздушную катастрофу первой половины 20 века. Объятый пламенем дирижабль «Гинденбург». Когда-то мне казалось, что подобный взрыв просто не мог не случиться, а теперь… Действительно, ведь на тех знаменитых кадрах «Гинденбург» уже замер у причальной мачты.

Получается, случайность, в которой совпало сразу несколько довольно редких факторов. Ну или злой умысел, но чего сейчас гадать…

Кованько тем временем рассказал, что по результатам тех испытаний даже начали проектировать специальную 76-миллиметровую пушку со стоячим лафетом для воздушных целей. Афанасьев согласился, что с такой действительно будет проще работать по шарам, особенно в движении. Ну, а потом мы плавно перешли к тому, как с учетом всех этих факторов использовать наше новое оружие.

Да, оно получилось не совершенным, не идеальным.

Но а кто на войне может таким похвастаться? Для всего есть свои контрмеры, и теперь нам просто нужно было придумать, как сделать так, чтобы японские против нас не сработали. Ну или сработали, но недостаточно быстро. На самом деле ничего сложного: когда это стало понятно, решения начали появляться одно за другим. И уже через час я больше не сомневался, что в следующем бою наша разведка сможет выйти на новый уровень.

Ганс Брюммер считал снаряды и думал об искусстве.