Избранные произведения. Том 6. Проклятые

Я сожалею о том, что случилось с тобой.

— Скажите, — спросил я нерешительно, — а если бы шина осталась цела, он мог бы вас победить?

Неизвестный задумался.

— Честно сказать, не знаю. — Он улыбнулся. — Но вы ведь все равно мне не поверите, не так ли?

Теперь я заметил, что глаза его были желтыми, и не из-за контактных линз. Странно, что я не заметил этого раньше. Или не захотел?

Я не особый храбрец, но перед лицом смерти я решился и сказал:

— Я думаю, по сути дела он победил.

Его ужасные глаза сверкнули, но достаточно, чтобы я вздрогнул. Но не я держал пари с этим банзай-гонщиком, и он знал это.

— Может быть. Он был лучшим из тех, с кем я состязался. Он был лучше своей машины, что нечасто бывает у людей. Очень нечасто. Но он потерял все. — Он повернулся к машине.

Я слышал, как он бормочет себе под нос: «Может быть, кое-что из проигранного можно спасти. Поглядим.»

Больше я никогда не видел ту черную машину и ее водителя и, надеюсь, никогда не увижу. Я больше никогда по ночам или рано утром не хожу поглядеть на банзай-гонщиков. Я прилип к своему письменному столу и своим бумажкам.

Да, я никогда не превышаю скорость, чтобы никто не вызвал меня на состязание.

Что натворил Ву-Линг

Но площадка второго этажа — всего лишь площадка второго этажа. Что делать с очередной историей, где искать место новой вещи, если кладовая и так переполнена? И как найти место для все новых и новых вещей?

Однажды, осматривая еще незаполненное пространство, я заметил жене Джоанне, что мы, может быть, могли бы приобрести чучело медведя и поставить его здесь.

— А почему не дракона? — спросила она.

— Не говори глупостей, — сказал я, — на Старом Западе не было драконов.

— Откуда ты знаешь? — выпалила она.

Людям интересны корни легенд…

Хант и Маклиш работали на Батерфильдской линии один шесть, другой — семь лет. Они дрались с индейцами, видели бури, проносившиеся со Скалистых гор, видели здоровенных гремучих змей. Все это им было известно, и они знали, что с этим делать. Но драконов они еще не видывали. Поэтому нельзя строго судить их, если они слегка струсили, когда дракон напал на почтовую карету.

— Говорю же вам, — объяснял Хант линейному агенту в Чейенне, — это была самая здоровенная, уродливая и жуткая птица, которую можно себе представить, мистер Фразер. — Он обернулся на кучера ища поддержки.

Маклиш был человеком немногословным, рот его больше был занят табаком. Это был человек крепкой закваски, но инцидент прибавил седины в его роскошную бороду, серебристую, как старая форма Конфедератов.

— Оно напало на нас, — темпераментно продолжал Хант, — как какой-то крылатый дьявол, с шумом, как на марше бостонских трезвенников, с воем, визгом, извергая огонь из клыкастой пасти. От такого зрелища и мертвые встанут.