КГБ в смокинге. Книга 1

— Так это рыбные консервы!

— Только, ради Бога, не притворяйтесь, что вы этого не знали.

— Клянусь статуей Свободы! — Юджин торжественно поднял указательный и средний палец правой руки и закрыл глаза.

— Ну что, праздник при свечах окончен? — с нескрываемым сожалением я оглядела очень уютный зал, где столиков, каждый из которых украшала горящая свеча под стеклянным колпаком, было ровно в два раза меньше, чем официантов, бесшумно и целеустремленно сновавших по залу, как муравьи.

— Господи! — я отодвинула тарелку. — Ваши соотечественники всегда так много едят?

— Вэл, в Кремле оценили бы ваш антиамериканизм…

Юджин, видимо, чувствовал, что стервозность не является главной чертой моего характера. И это меня обезоруживало. Во всяком случае, к десерту мне уже хотелось верить, что в основе симпатии, которую буквально излучал этот молодой человек, лежало не только служебное рвение. Тем более что мне было по-настоящему приятно здесь, без зарешеченных окон, вдали от страшных воспоминаний и еще более пугающих мыслей о будущем. И это не могло не бросаться в глаза: по части сокрытия истинных чувств женщины всегда уступали мужчинам, хотя доморощенные философы почему-то утверждают обратное. Юджин с бесцеремонностью стопроцентного американца, прямодушного, грубоватого и абсолютно не закомплексованного, весь вечер пялил на меня глаза. И, как мне показалось, совершенно не скрывал, что изучает меня. Он как бы оставлял мне выбор: дескать, сама догадайся, чего в этой заинтересованности больше — естественного интереса мужчины к женщине или добросовестности профессионального шпиона. Увы, при всей внешней привлекательности и мужском шарме Юджина, который даже я, запрограммированная тогда против всего мира, не могла не ощущать, я все же склонялась к мысли, что мой собеседник оставался шпионом. Не с Лубянки, конечно, но все-таки шпионом.

— Какие-то проблемы? — Юджин пристально посмотрел на меня.

— Любимый вопрос американцев.

— Мы ненавидим проблемы, это вы точно заметили.

— Ага, так бы сразу и сказали, что на десерт у нас будет идеология.

— Это только у вас идеологию используют для компенсации хронической нехватки продовольствия. А у нас на десерт будет фруктовый торт под ежевичным сиропом, с цукатами и шоколадом. Вот, кстати, и он…

Официант уже остановил возле нас блестящую тележку и бережно, словно склеенный из черепков античный сосуд, поставил на стол потрясающей красоты бело-зелено-коричневый торт, утыканный разноцветными горящими свечами. Его размеры потрясали. В тот момент я была уверена, что этой искусно возведенной в несколько ярусов горой цукатов, взбитого крема и шоколадных излишеств можно было бы накормить всех ненасытных птенцов Юрия Владимировича Андропова, чтоб он подавился сливой.