КГБ в смокинге. Книга 1

Она у меня в аптечке.

— Ждать целый час неохота. Может, съездим вместе? Пороемся в аптечке…

— Вообще-то это идея… — Юджин улыбнулся, вытащил бумажник и достал несколько купюр.

— Ты наносишь мне кровное оскорбление. Сегодня платит грузинка.

— Ты знаешь, о чем я подумал? — не обращая внимания на мои протесты, Юджин положил деньги на десертную тарелку. — Стоит ли терять целый час на дорогу? На расстоянии десяти метров от нас сколько угодно комнат, причем в каждой, — обрати внимание, — в каждой есть аптечка… При небольшой игре воображения любой из номеров этого отеля можно считать моей квартирой. Тем более что настоящая все равно далеко…

— Значит, мы в равном положении, Вэл.

— А внизу мы запишемся, как мистер и миссис Браун?

— Почему именно Браун?

— В каком-то детективе я читала что-то похожее.

— О’кей, будем Браунами!

— А если в аптечке не найдется капсулы с ядом?

— Не расстраивайся. Я прихвачу с собой этот чилийский стручковый перец, который ты так и не попробовала. Действует страшнее стрихнина…

Небеса. Авиалайнер компании «Сабена»

«Колесница свободы…»

Почти половину полета до Парижа я безуспешно силилась вспомнить, откуда всплыла в моем сознании эта фраза. Как назойливый мотивчик шлягера, она буравила мозг и не давала заснуть. Видит Бог, если бы посольские ребята с развернутыми плечами уголовников, призванных на дипломатическую службу по путевке комсомола, предложили мне в аэропорту погрузиться в анабиоз и очнуться уже в Шереметьеве, под бдительным оком своих коллег, я бы скорей всего согласилась. Потому что нет ничего страшнее для одинокой женщины, чем сочетание замкнутого пространства и невеселых мыслей.

«Колесница свободы…»

Она была довольно изящной и даже красивой, эта колесница — длинная, как сигара, серебристо-алая «каравелла», словно созданная специально для того, чтобы приземляться в самом прекрасном городе на свете — Париже. Наблюдая первые два часа полета за пассажирами, читающими «Пари-матч», пьющими вино и коньяк, напропалую флиртующими со стюардессами или откровенно клюющими носами, я пришла к выводу, что и они в подавляющем большинстве были рождены на свет исключительно с той же целью.

Сама же себе я напоминала наспех сколоченную из фанеры и перевязанную бельевой веревкой посылку с сухофруктами, которую грузчики из советского посольства в Буэнос-Айресе передали бельгийской стюардессе, сурово наказав переправить ее в Москву бедным родственникам, страдающим авитаминозом. Впрочем, если отбросить метафоры, так оно и было.