Развод и девичья фамилия

– Это значит все на свете, Кира.

– Для тебя.

– А для тебя нет?

– Добренького утричка, – заголосила из своей стеклянной будки Марья Семеновна, – добренького, добренького! Издалёка в такую рань-то, Кирочка?

– Здрасти, – пробурчал Сергей.

– Из Малаховки. – Кира пронеслась мимо будки с Марьей Семеновной и свернула к лифту. Сергей едва успевал за ней.

В молчании они поднялись на пятый этаж, и Кира решительно вставила ключ в замок. Сергею показалось, что это она ему демонстрирует решительность.

– Ребята! – неестественно закричала Кира, едва перешагнув порог, и кинула под вешалку рюкзак с термосом.

– Я здесь.

Валентина вышла в коридор, сразу же оказавшись в двух шагах от Киры с Сергеем.

В руке у нее был пистолет.

Аллочка заметила его сразу. Он стоял в дверях, перегородив вход, и не торопясь рассматривал закусочную, очевидно, отыскивал ее.

– Григорий Алексеевич!

Он посмотрел на нее издалека, и лицо его как будто чуть-чуть дрогнуло и смягчилось, но, когда он подошел к ее столику, оно уже было прежним.

– Ну хорошо, – сказал он, не здороваясь, и пристроил свою палку к соседнему свободному столику, – я пришел.

– Мне надо с вами поговорить, – быстро и решительно сказала Аллочка, – а по телефону я не могла.

– О чем?

– О смерти Константина Сергеевича.

Батурин молчал, никак не выражая ни изумления, ни смущения – вообще ничего. То есть совсем ничего.

Что такое? Должен бы выражать.

– Вы знаете, кто его убил? Или это вы его убили?

– Вы с ума сошли! – тихонько вскрикнула Аллочка. – Что вы говорите?!

– Не знаю, – признался Батурин, – а вы что говорите?

И подвинулся на стуле, удобнее устраивая свою ногу.

Неизвестно почему у Аллочки закружилась голова.

Нет, известно. Потому что Батурин смотрел на ее стакан с недопитым кофе.

– Можно? – вдруг спросил он. – Мне идти лень.

– Что? – не поняла Аллочка.

Он кивнул на стакан.

– Допить.

– Господи, конечно! – засуетилась Аллочка. – Я могу принести вам свежего, Григорий Алексеевич! Хотите? Я сейчас, одну минуточку!

– Сядьте, – попросил Батурин, – не бегите.

Он взял стакан и посмотрел на Аллочку очень черными, странно черными глазами. И вдруг улыбнулся.

– Может, мне хочется кофе именно из вашего стакана.

– Из… моего? – запнувшись, переспросила Аллочка."

"Она отлично умела играть в разные полезные для жизни игры. Играть, становиться то неприступной, то наивной, то деловой, то непонимающей. Она выросла в среде, где такое умение ценилось больше других важных качеств, где оно могло заменить многое, если не все.