Развод и девичья фамилия

Сергею показалось, что найти что-либо в квартире Михаила Петровича не удастся никому и никогда – так густо и плотно, как на складе утиля, здесь стояли, лежали, теснились и громоздились вещи. Непонятно было, как среди старой мебели – кресел, шкафов с распахнутыми дверцами, за дверцами висели шубы в чехлах, тяжеловесных буфетов, Сергей насчитал их три, поставленных друг на друга столов, наваленных книг и кип старых газет – могут помещаться люди. Тем не менее они помещались: сам Михаил Петрович ловко лавировал между мебельными рифами и скалами, прорываясь к дальнему свету, и откуда-то выскочила куцая собачонка и, выкатив мутные от старости глаза, зашлась хриплым негодующим лаем, и женский голос позвал в отдалении:

– Мишенька! Мишенька, кто там? Слесарь?

– Это сосед, Сергей Константинович, – отозвался Мишенька и объяснил Сергею: – Елена Львовна, жена.

– Здравствуйте! – на всякий случай крикнул Сергей. Он пробирался с трудом, непривычный к лавированию, и делал это менее успешно, чем хозяин, то и дело натыкаясь на углы и какие-то выступающие части.

Вещи чуть-чуть расступились, и хозяин и гость гуськом протиснулись в комнату, которая ничем не отличалась от коридора, разве что в ней было немного светлее.

– Сереженька, – воскликнула она, – простите меня! Я думала, что слесарь пришел!

– Ничего, ничего, – пробормотал Сергей. От пыли у него свербело в носу, и он даже потер переносицу, чтобы не чихнуть. – Здравствуйте, Елена Львовна!

– Здравствуйте, Сереженька! Давно вас не видно.

– Ничего, спасибо.

– Мишенька, наверное, нужно поставить кофе. Или чаю, Сереженька?

– Нет, нет, – перепугался Сергей, – спасибо, ничего не нужно. Я только что пил.

Куцая собачонка вкатилась в комнату, хрипло и натужно зарычала, потом кинулась к креслу и стала лезть на колени к Елене Львовне, стягивая пуховый платок.

– Мася! – Елена Львовна наклонилась, подхватила собачонку, нежно прижала к груди и поцеловала старческую оскаленную морду. – Не волнуйся, не волнуйся, маленькая.

"Сергей кивнул, что помнит.

Ничего он не помнил – ни про бульвар, ни про Масю.

Михаил Петрович перестал потирать руки, подошел и поправил платок, сбитый Масей.

– Ужасно, да? – спросила Елена Львовна. – Просто ужасно! Кире, наверное, вдвойне, она же его знала!

– Знала, – согласился Сергей.