Развод и девичья фамилия

– Есть, – сказал он почти весело, – у меня полно врагов. Но никто из них не имеет отношения к моей нынешней работе.

– А ваша прошлая работа в чем заключалась?

– Я был военным корреспондентом, – привычно соврал Батурин, зная, что проверить это никак невозможно, даже если капитан решит проверять. – После ранения ездить на войну не могу. Теперь занимаюсь писаниной. С моей ногой это единственная возможная работа.

– Где вы получили ранение?

– На войне.

– Понятно.

– Может, кофе? – предложил Батурин после непродолжительного молчания. Ему совсем не хотелось дразнить капитана, но заниматься «искренними излияниями» и выкладывать «как на духу» все подробности своей биографии он не собирался.

– Где вы были вчера между двадцатью и двадцатью четырьмя?

Батурин немного подумал.

– Я уехал отсюда примерно в полдевятого. По дороге заправлялся и еще в магазин заезжал. Купил пива и еды. Потом был дома. До утра.

– С кем вы живете?

– Один.

– Вчера тоже в одиночестве жили?

– И вчера жил в одиночестве.

– Маме с папой не звонили, к бывшей жене не наведывались?

– Родителей у меня нет, жены тоже. Ни бывшей, ни настоящей.

– Что это вы так, – спросил капитан, – бобылем?

Батурин опять пожал плечами:

– Так сложилось.

– Плохо сложилось, Григорий Алексеевич. Некому ваше алиби подтвердить.

– Некому, – согласился Батурин.

Наплевать ему на алиби, решил капитан Гальцев. Морда кирпичом, ничего не дрогнуло даже. Не станет Батурин в КПЗ признание писать, хоть и сказал, что вчера готов был шефа прикончить.

И заставить его нельзя, это ясно как день.

– Правда, что ли, была статья про детективы? – вспомнив про «психологический прием», неожиданно спросил Гальцев.

– Была. Кира всегда пишет от руки, и это кусок из ее статьи, точно.

– Вы наизусть помните?

Батурин посмотрел исподлобья.

– Все, что касается моей работы, я помню наизусть, – вдруг изрек он высокомерно, – или почти наизусть.

– Кто мог подсунуть потерпевшему в портфель страницу из рукописи?

– Не знаю, капитан. Кто угодно. У нас тут никогда ничего не запирается и почти не охраняется. Есть так называемая «секьюрити», три придурка, но они ничего не охраняют. Им достаточно сказать, что в редакцию, и они пускают всех подряд. На прошлой неделе наряд вызывали – пришел какой-то полоумный и заявил, что подожжет себя, если мы не напечатаем его фотографию.

– И поджег? – спросил Гальцев с любопытством.

– Приехала дежурная часть, дала ему по мозгам и увезла, – скучным голосом сообщил Батурин, – а канистру забрал Витек, водитель Костика. Говорит, керосин чистейший, он у бабки в деревне этим керосином всех клопов поморил.

Капитан посмотрел на Батурина подозрительно – не смеется ли. Батурин не смеялся.