Клюква с косточкой

Ребята нервничали, народ продолжал гудеть, журналисты не унимались и совали микрофоны и диктофоны всем подряд. Мы провели у здания суда больше трех часов. Но никто и не думал расходиться. Народ только прибывал. Обстановка накалялась. Где-то в толпе поколотили одного из журналистов, вызвали полицию, задержали двоих парней.

— Пойдем в машину. Устала стоять, наверное, — предложил папа.

— Я никуда отсюда не уйду.

— Лер, может, еще кофе? На тебя смотреть больно, такая бледная, — обняла меня Вика.

— Вот увидишь, уже сегодня мы будем отмечать его освобождение, — улыбнулся Лёша, остальные ребята его поддержали.

Двери здания распахнулись, и на улицу высыпал народ. Впереди с очень серьезным лицом шел прокурор, за ним свидетели. Народ загудел, и со всех сторон посыпались вопросы и выкрики:

— Какой приговор? Объявите решение суда!

Прокурор как танк шел вперед, не проронив ни слова.

Последним на крыльце появился адвокат, и… за ним закрылась дверь…

Я думала, что в ту секунду у меня остановится сердце. Перед глазами всё поплыло, и если бы меня не подхватил папа, упала бы на землю. Адвокат опустил голову, надул щеки и, медленно выпустив струю воздуха, запустил пальцы в волосы. Как будто он только что чудом выжил после кровопролитного боя и теперь никак не мог прийти в себя. Затем он коснулся дверной ручки и распахнул дверь. И я увидела Яниса. Без наручников.

С вами когда-нибудь случалось что-то настолько прекрасное, что вы готовы целовать землю, на которой стоите, и обнимать вселенную? Кричать слова благодарности, глядя в лицо голубому небу? Ведь где-то там, за облаками, за мной наверняка наблюдал тот, у которого я вымолила, выпросила, выревела, выстрадала свободу для Яниса.

В ту секунду, когда он появился в дверях, мне казалось, что в мои легкие сильным потоком хлынул кислород, который был перекрыт полтора месяца, и теперь я никак не могла надышаться.

Я пробиралась сквозь ликующую толпу к моему любимому, моему единственному, исхудавшему и бледному, окруженному людьми и камерами. Он растерянно водил глазами по людям, вполуха слушая вопросы и отрешенно отвечая на них журналистам. Мне в лицо лезли плакаты, чьи-то аплодирующие руки, а в ушах звенело от криков «ура!».

Наши взгляды пересеклись, когда я почти добралась до ступенек.

Мы бросились друг другу навстречу, и уже через мгновение его руки крепко обнимали мою талию, а я прижималась к нему, смеялась и плакала от счастья.

— Это ты сделала, — охрипшим голосом сказал он, положив холодные ладони на мои мокрые щеки. — Моя Клюква… Моя дикарка из прошлого… — Его губы коснулись моих, и народ захлопал еще громче.

Из толпы раздались свисты и радостные крики, со стоянки непрерывные гудки мотоциклов.