Мы не навсегда

– Так мы с коллегами его проведаем, да, ребята? Где он лежит?

Пожалуй, впервые за время допроса замечаю промелькнувшее во взгляде Арзамасова оживление. Кажется, я понимаю ход его мыслей: добить Бориса, вот что он хочет! Сейчас я почти уверена, что Борисенко знал о двойной жизни Арзамасова. Как и о сотрудничестве последнего с концерном. Следователь раскрывает рот, чтобы ответить, но я его опережаю:

– Считаю, что безопасность коллеги превыше всего. Нам незачем пока ходить к Борису. Мы можем навлечь на него лишних проблем, я правильно говорю? Боря важный свидетель, наверняка за ним охотятся те, кто не довершил дело до конца.

Только бы сейчас не выдать себя! Жестом, взглядом, возгласом… Чем угодно!

– Софья Васильевна права, – неожиданно произносит Толя, одаривая меня восхищенным взглядом.

– Совершенно права, – вторит следак, поднимаясь с места. – Следствие держит в секрете информацию о местонахождении важного свидетеля. Так что, товарищи доктора извиняйте, – добавляет тон, слегка поклонившись.

Борисенко будет обязан мне жизнью, если очнется! Так ему и передам. А пока я наблюдаю за широкой спиной следователя, покидающего кабинет.

– Ну и зачем ты сказала ему эту глупость? – снисходительно фыркает Арзамасов, присаживаясь на край письменного стола. – Думаешь, убийца не сможет отгадать, где Бориса прячут? В нашем городе не так много больниц.

– Соня все правильно сказала, Толь, – опережает меня Марина. – Вот представь, мы к нему соберемся, а убийца проследит за нами? Как потом ты в глаза его матери смотреть будешь? Убийца может и это предусмотреть: желание близких и коллег навестить пострадавшего.

Господи, как же мне тошно… Не для меня это все – врать и притворяться дурой. Не понимаю, как Павел жил столько времени во лжи? Кем надо быть, чтобы умещать в себе добро и зло, стремление к правде и низменную похоть?

– Ладно, Сонь. Тебе-то следователь скажет, где Борис? Ты же заведующая, – констатирует общеизвестный факт Толик.

– Я попробую все узнать, – прячу руки под столом, сжимая пальцы в кулаки.

Коллеги покидают мой кабинет, оставляя после себя атмосферу задумчивости и тягостного сочувствия. От кого Борисенко бежал, и что от него хотели? Может, он, напротив, желал переждать в безопасном месте и сохранить формулы в целости и сохранности? От напряжения спина наливается свинцом, мышцы ноют, руки подрагивают. Мне надо срочно покурить, хоть я давно этого не делала и перестала покупать сигареты. Просто походить, развеяться, подышать воздухом, иначе эмоции меня задушат.