Колибри

Наверняка, ещё и стены заляпает…

– С тобой всё в порядке? Кристина сказала, что ты заболела.

Конечно, я заболела. Только название для моей болезни ещё не придумали.

– Всё в порядке, – шепчу я, и мой шёпот с шипением разноситься по подъезду.

– Может, впустишь? – спрашивает он, блеснув глазами.

– Нет, – отрицательно качаю головой, убеждая сама себя в правильности своего решения.

– Да, – снова мотаю головой, и любой маломальский психолог распознал бы этот жест, как отрицание моего «Да».

Босс устало улыбнулся, и прислонился виском к косяку.

– Нам, правда, надо поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, Александр Сергеевич, – снова шепчу я, молясь, чтобы Тео не проснулся.

Он проводит своей ладонью по двери и силой дёргает её на себя. Я отскакиваю, и задеваю комод в коридоре. Флакончики с мамиными духами падают, дружно звеня.

– Твою дивизию, – вырывается у меня, когда босс входит в квартиру, – Только не это, – шепчу я, когда из моей спальни слышится вошканье, а потом шлепки маленьких ножек подбираются ко мне сзади.

– Мама, – сонно говорит Тео, и трёт глаза.

– Я здесь, мой маленький, – прошептала я, подлетая к нему и поднимая его на руки.

– Мама? – повторяет эхом за моей спиной Александр.

– В гостиную! – тихо командую ему я, и уношу ребёнка в спальню, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Тео засыпает через полчаса, долго вертясь в кровати. Я лежу с ним рядом ещё десять минут, в тайной надежде, что начальник просто тихо свалит из квартиры. Но этого не происходит, я устало встаю и плетусь из спальни. Босс разместился на диване, бережно положив свой пиджак на подлокотник и сложив руки на коленях.

– Говори, – сухо произношу я, и он вздрагивает.

– Тео твой сын? – спрашивает он, и я ругаю себя за то, что не выставила его сразу.

Надо было просто перерезать провод домофона маникюрными ножницами, делов–то.

– Да, но это не твоё дело.

– Хм, – мычит он и потирает подбородок, – Признаться, я догадывался. Но ты тщательно маскировалась, говоря о брате.

– Я ни разу не говорила о брате. Это был твой вывод, а я не стала его отрицать.

– Потому что это не твоё дело, – выпаливаю я и продолжаю хорохориться, – Ты хотел поговорить – так говори.

– Сколько тебе было?

– Неважно, – отчеканила я.

– Сколько? – не унимается он.

Он встаёт с дивана и приближается ко мне, а я ищу спасения у стены с фотографиями. С одной из них на меня смотрит лицо отца, и я отвечаю ему грустным взглядом.

– Это. Не. Твоё. Дело.

– Ошибаешься, – шипит он мне в лицо, – Меня касается всё, что касается тебя.

– С какой такой радости? – пискляво проверещала я.

– Потому что я так сказал, – говорит он, делая ударения на гласных.

Я отворачиваюсь, но Александр берёт мой подбородок руками и разворачивает к себе.