Кукла моего отца (СИ)

Врач, что проводила медицинское освидетельствование, была ко мне добра, несмотря на то, что моя одежда пропиталась чужой кровью. От её сочувственного взгляда, мягких прикосновений и тихих слов утешения я расплакалась.

– Всё хорошо, девочка, если можешь плакать – это хорошо, – почему-то повторяла она.

Медсестра вложила в ладонь таблетку экстренной контрацепции – едва соображала, пригодится она мне или нет. А затем я отключилась. Сон оказался тревожным и непродолжительным. Выспаться никто не дал. Допросы проводились уже в иной тональности, отличной от моего общения с врачом.

Предоставленный штатом Нью-Йорк бесплатный адвокат мало озадачивался моим будущим. Оказалось, ему совершенно безразлично, проведу я его за решёткой или нет. И когда я предстала перед судом для предъявления обвинения, названный размер залога просто сразил наповал. Звонить кому-то из знакомых даже не имело смысла. Меня заключили под стражу.

Если до появления в моей жизни мистера Сандерса порой я сетовала на свою судьбу, то сейчас поняла, что всё произошедшее со мной ранее являлось лишь разминкой перед настоящим боем.

Я опустилась на койку, подобрав под себя ноги, опасаясь, что сокамерницы решат завязать со мной беседу. Всё здесь чужое и жуткое. Страх от неопределённости моего будущего разливался в груди тяжёлым свинцом. Поначалу казалось, что всё же элементарно и до невозможности просто, – я защищалась. Но государственному обвинителю почему-то казалось иначе.

Сотню раз я слышала один и тот же вопрос, обращённый ко мне: «Вам угрожала смертельная опасность?» Из раза в раз. Одно и то же. А я не могла понять, что следует ответить. Хотелось вопить во всё горло: «Меня насиловали! Я защищалась!»

Но где-то в глубине души я понимала, почему они об этом спрашивают. Ведь я могла нанести ранение в другое место. Руку. Ногу. Но я безошибочным ударом решила убить. Не дав ни единого шанса.

И сколько бы я ни перематывала в голове этот эпизод, каждый раз я видела один и тот же исход – его смерть. Я желала её. Не знала, что я способна на подобную жестокость, но не жалела о ней ни разу. Должно быть, в глубине моего естества жила эта безжалостность, и вот проснулась.

Мне не верили или не хотели верить. И я сама себе не верила. Но и вину тоже не чувствовала.

– Теа Торнтон, к вам посетитель, – услышала я жуткий голос надзирательницы и в удивлении подняла голову.

Папа? А кто же ещё… С момента ареста прошла неделя, а я до сих пор не набралась мужества сообщить ему. Оттягивала. Трусливо попросила нашего соседа за ним присмотреть. На этот разговор и истратила свой положенный по закону звонок.

Но это оказался вовсе не папа. А так хотелось верить, что я маленькая девочка, которую папа способен защитить и вызволить из любой беды.