Мы знаем, что ты помнишь

– У тебя в поселке была подруга Унни, которая снимала квартиру в старом рабочем квартале, его еще в шутку прозвали «Огромным наслаждением». Я помню, она частенько гостила в нашем доме, потому что жила одна, и, когда это случилось, ночевала у нас.

– Да, да. Не знаю, что ты там себе вообразила, но я еще не настолько больна склерозом. Она потом оттуда переехала. Познакомилась в Сундсвалле с одним джазовым музыкантом, и поминай как звали. Когда же это было? Впрочем, ее можно понять – некоторым женщинам тяжело выживать в одиночку.

Черстин потыкала в картофелины зубочисткой.

То, что надо, мягкие, но еще не разварившиеся, словно у мамы внутри был встроенный таймер. Как хорошо, что еще бывают такие моменты, подумала Эйра. Что в ее нынешней маме осталось еще многое от прежней Черстин."

"– Так вот, тот четырнадцатилетний подросток, который это сделал, он вернулся в Кунгсгорден. Я его вчера видела.

– Ух ты. – Мама подавила куски сливочного масла о горячие картофелины и перемешала все со сливками, зачерпывая их чересчур много. Добавила селедки и лосося и с жадностью принялась запихивать еду в себя. Неуемная прожорливость – одно из последствий заболевания деменцией.

Может, она забыла, что уже ела несколько часов назад, или испугалась, что больше не получит пищи и скончается от голода. – Не понимаю, и как только таких выпускают.

– Ты знаешь Свена Хагстрёма?

В ответ – тишина. Долгое пережевывание.

– Как ты сказала?

– Отец Улофа Хагстрёма, убийцы Лины. Как оказалось, он никуда не уехал и все эти годы продолжал жить у себя в Кунгсгордене.

Черстин отодвинулась от стола и, привстав, принялась искать что-то в холодильнике.

– Я же помню, что поставила бутылку вот сюда, а теперь ее нет.

– Мама, – Эйра помахала в воздухе бутылкой с абсентом, которую они уже успели пригубить. Она налила еще.

– «Привет, Деды Морозы»![2] – завопила Черстин и радостно взмахнула рюмкой.

С болезнью цвет ее глаз начал меняться, особенно сильно это проявлялось в те моменты, когда она утрачивала связь с реальностью. Жившая в них синева бледнела, но стоило ей что-нибудь вспомнить, как глаза тут же ярко вспыхивали. Сейчас они были прямо-таки бирюзовыми.

– Свен Хагстрём был найден вчера мертвым, – сообщила Эйра. – Мне вот интересно, что он был за человек.

Как меняются люди, когда узнают, что их собственный сын – убийца.

– Он приходился родственником Эмилю Хагстрёму?

– Не знаю, а кто это?

– Поэт! – Глаза матери сверкнули тем самым ярко-голубым цветом. На мгновение голос Черстин Шьёдин стал таким же властным, как и прежде, и в нем прозвучали знакомые нотки: «Да ведь это же очевидно! Как можно такого не знать!» – Даже если ты не читаешь книг, то все равно должна его знать.

Она потянулась к бутылке и налила себе еще рюмочку.