Мы знаем, что ты помнишь

Он сказал это, глядя в свою чашку с кофе и медленно помешивая в ней ложечкой.

– Мальчишки тут ни при чем, они просто гоняют по округе от нечего делать. У них нет на уме ничего плохого.

Его сосед поднял голову, но промолчал. Тишина тянулась долго. Было что-то еще, это было видно по ним. Они сомневались, терзались. Ждали, кто первым заговорит.

Эрик Улликайнен достал порцию жевательного табака, помял его между пальцами.

– А потом они вернулись обратно, – сказал он тихо и положил табачный шарик на кофейный поднос. – Они гнали на большой скорости, куда больше той, что разрешена для транспортных средств этой категории, но они все так делают.

– Сколько, по-вашему, они отсутствовали?

– Полчаса. Может, больше. Может, меньше. Черт его знает. Перед рассветом так и тянет в сон, приходится перебарывать себя, чтобы не сморило.

– Мы собирались сделать последний круг, – продолжил Бёрье Столь, – когда увидели пламя и дым, поднимающийся над Кунгсгорденом. Сразу же позвонили 112, но кто-то уже предупредил их.

– Проклятая погода, ну и ночка выдалась, – Эрик Улликайнен крутил порцию снюса между пальцами. – Вы уверены, что это не молния подожгла дом Хагстрёма?

Тот день, когда, поднакопив деньжат, она купила свою первую в жизни подержанную машину с ограничением по скорости, для Эйры навсегда остался связан с ощущением свободы. Переделанный «Вольво Амазон» с убранным задним сиденьем, который официально не мог развивать скорость выше тридцати километров в час, но выглядел как самый настоящий автомобиль. Это было важно, что подростки в пятнадцать лет уже могли водить машину, пусть даже с ограничением по скорости.

"Одна из них стояла на подъездной дорожке дома, у которого они остановились, «Мерседес» с кузовом, выкрашенный в черную и красную краску, заднее сиденье на месте.

У родителей был отпуск, и они находились дома. Разумеется, они уже встали и как раз сейчас занимались ремонтом крыши, что было только на руку, потому что их сын был еще несовершеннолетний, всего шестнадцать лет.

Прошло полчаса, прежде чем отцу удалось его добудиться, и тот, одевшись, спустился вниз.

Заспанный, в мешковатых джинсах с пузырями на коленках и слишком просторной футболке.

Чашка горячего шоколада, чтобы прогнать остатки сна.

– Они многих опрашивают, – сказала мать, намазывая сыну два бутерброда с маслом, – это вовсе не означает, что тебя в чем-то обвиняют.

– Просто скажи как есть, – велел отец.