Лили

Беременность становилась все заметнее (по ее подсчетам, шел уже четвертый месяц), но ей никак не удавалось набрать веса, положенного а ее состоянии Лили понимала, что она слишком мало ест. Меро не прикасалась к мясу (“Все равно что зарезать друга!” – говорила она), поэтому их рацион состоял из овсяных лепешек, картофеля, яблок, ячменной каши и яиц, которыми время от времени награждала их курица, названная – из-за своего непредсказуемого нрава – Ненадежной.

– Я не всегда здесь жила, – вдруг сказала Меро, нарушив привычное дружеское молчание. – Когда-то у меня были муж и сын. Теперь их нет.

Лили сидела тихо, как мышка. Между ними установился молчаливый уговор, нерушимый, как догмат веры: никогда не расспрашивать друг друга о прошлом.

– Когда их не стало, все ушло, все… перевернулось. Там, где я жила, люди стали говорить, что я умом тронулась. Может, оно и так, только сами они, по-моему, тронулись еще больше: стали обходить меня справа, старались не встречаться глазами. Такая глупость!

– Они решили, что вы – ведьма!

– Вот именно. Раскури мне трубку, Лили.

– Но от табака вы кашляете!

Меро взглянула на нее с мягким упреком. Лили со вздохом потянулась за трубкой, набила ее табаком, приминая, как учила Меро, зажгла и сама затянулась несколько раз, чтобы получше разгорелась.

– Ведьма знает, как навести порчу.

– Я в этот вздор не верю, – презрительно поморщилась Лили.

– Не веришь? – Меро удивленно выдохнула облачко дыма. – Но ведь это правда! Ведьма может тебя сглазить, сделать так, чтобы твоя корова издохла или овощи на огороде засохли. Или хворь какую-нибудь на тебя наслать.

– Они… обвиняли вас в этом?

– Да, к тому дело свелось.

Лили отложила шитье и подняла взгляд. Огонь бросал резкие и неровные отсветы на угловатые черты старой женщины, придавая им нечто зловещее.

– Что произошло? – тихо спросила Лили. Меро молча попыхивала трубкой, тонкие губы мерно втягивались и вытягивались. Наконец она заговорила:

– Если на тебя навели порчу, есть только одно средство: пустить кровь сглазившей тебя ведьме.

Лили похолодела. Меро опять умолкла, но ее молчание лишь усиливало леденящий душу страх. Жуткое видение промелькнуло в мозгу у Лили, ей стало дурно. Чтобы немного успокоиться и утешить свою спасительницу, она обняла обеими руками тощие лодыжки Меро и положила голову ей на колени. На мгновение старуха удивленно замерла, а потом принялась гладить волосы Лили дрожащей костлявой рукой. Глаза Лили закрылись, она сонно прошептала:

– Моя мать умерла, когда мне было десять. Габриэль зарычал во сне. Брикет торфа с треском разломился пополам, рассыпав тучу искр.

– Человек, которого ты любишь… – вдруг заговорила Меро.