Маршал Сталина. Красный блицкриг «попаданца»

 — Этот корпус стал просто снайперским выстрелом внешней политики СССР. Ведь теперь между Польшей и Германией пролегла такая трещина, что ее уже ничем не залатаешь. Немцы и раньше поляков недолюбливали, а теперь так и вообще — люто ненавидят.

— Вы уверены, что это они корпус пропустили? Глупо как-то вышло.

— Так внешняя политика Польши с момента утверждения их независимости одна сплошная глупость. Столько ошибок нужно еще было умудриться совершить.

— И все равно — глупо подставились, — задумчиво покачал головой старик со скрипучим голосом. — Очень все это странно.

Их руководство, конечно, те еще бараны, но не до такой же степени? На откровенное предательство, которое к тому же сокрыть практически нереально, они вряд ли пошли бы. Вот если бы у них был выбор между двумя выгодными предложениями, то да, без сомнения речи о договоренности даже бы не шло. Но тут… Да, насолить Германии они не упустят момента, но кинуть их во взаимовыгодной кампании… — Он пожал плечами. — У меня есть острое предчувствие, что их подставили. Только как?

— Ну почему же? — улыбнулся хозяин кабинета.

 — У Германии к Польше весьма серьезные территориальные претензии. И чем сильнее Берлин, тем тревожнее Польше. Слабая Германия ей выгодней и безопасней, нежели сильная. Для слабой Германии они важный союзник. Для сильной Германии — корм. А перехватить от чехов Тешинскую область они еще успеют. Тем более что если бы в ходе военной операции Германия начала публично возмущаться, то Польша свободно могла открыть коридор для советских войск и устроить Вермахту кровавую баню. Сорок пять чешских дивизий, усиленных пусть даже всего двумя-тремя десятками советских, да с несколькими тысячами танков — это грозная сила. Это стало бы новым тотальным разгромом Германии. Не исключаю, что Польша под шумок могла даже присоединиться к этой пирушке.

— То есть вы считаете, что поражение Вермахта в Чехословакии было Польше выгодно? — слегка удивился старик.

— Безусловно. Потому что падение Чехословакии, а ничем иным это не могло стать, давало Рейху могучую промышленность и возможность уже через год-полтора стать обладателем самой сильной европейской армии.

То есть вело к выяснению спорных вопросов между Польшей и Германией силой оружия.

— А почему вы считаете, что Чехословакия присоединилась бы к Рейху? Ни Великобритания, ни Франция не согласились бы на оккупацию Вермахтом Чехословакии.

— Оккупация как таковая была бы и не нужна. Дело в том, что в Чехословакии есть две очень мощные и влиятельные группы: офицерский корпус и промышленники. Первые — придерживаются правых взглядов и недолюбливают Советский Союз, даже несмотря на помощь.