Мы из Кронштадта. Встреча.

Хоть и медленно, а все же постепенно прихожу в себя, восстанавливая контроль над пораженным во все места организмом. Как Терминатор на резервных батарейках.

- Ты говорил, что тебя что-то сильно ест? - деликатно спрашивает нянька.

- Три раза при мне сказал.

Хоть в память двери и перекошены, а понимаю, что имел в виду Енот. Да, меня очень сильно ест то, что отец, как рассказал брат, мог бы спасти мать и себя. Но он повел себя совершенно по-идиотски. Винтовка эта убогая так и осталась висеть на спине, когда он уже шел по дороге вместе с мертвой мамой и приплывшим с половодьем трупом какой-то девахи.

Их так и упокоили - тремя выстрелами подряд.

Он не был трусом, и я совершенно точно знаю, что в бою, например, держался бы геройски - а тут увидел, что женщина на маму напала и не то, что не стрельнул, а даже прикладом не врезал. Пытался ее оттянуть, но зомби, даже первичные - цепки чудовищно и бороться с ними дело бессмысленное. По силе живых они почему-то превосходят...

Мне неохота это говорить, как-то выглядит коряво - выставлять погибшего отца дураком. Или неумехой. Или и тем и другим, хотя я знаю, трусом он не был, чего нет - того нет.

Мама тоже в этой истории выглядела не очень - все же сколько времени прошло с начала Беды, но с женщины какой спрос! И да, я чувствую, что меня это сильно ест. Отравляя и так паскудное настроение до высшего градуса. Еще и потому, что сейчас вижу и чую - надо было самому их натаскивать и обучать, мало я на такую важную вещь внимания обращал... Мог бы ведь!

И горечь эта распирает изнутри, словно яду нажрался. Не удержать в себе.

И да, прет из меня, как тесто из квашни. И не остановится никак.

Пока не выговариваюсь.

Ехидный Енот непривычно тих и серьезен. Боялся я, что начнется привычное шутовство и дураковаляние, но ни капли подобного.

Думает и негромко говорит:

- Они у тебя типовые советские люди. И СССР развалили и социализм угробили на голубом глазу. И себя не могли защитить никак.

- Социализм-то при чем? - оторопеваю я.

- Рано его у нас стали строить. Форсировать пришлось и получилась стройка не так - раздумчиво отвечает он.

- Мои не рушили социализм! - сам себе удивляюсь, насколько нелепо прозвучало. Но вырвались эти слова непроизвольно - помню же, как они работали на износ.

- Они, они порушили. Именно они самые - ибо РАНО - тут согласен на 100%.

- Да черт тебя дери! - вырывается у меня опять же раньше, чем истощенный мозг успевает подумать хоть какую-то мысль. Рефлексы, чистые рефлексы.

- Советский народ был нежизнеспособен. Весь.

Вскипел было, но охолаживаюсь. Хоть и контужен возлиянием, но даже до меня доходит, что и самого Енота тоже что-то похожее ест. И сейчас он будет чуточку приоткрывать створки своей раковины, делясь своими соображениями.