Мы из Кронштадта. Встреча.

В душе стало как-то тошно.

Сразу вспомнилось что ее пахали во все дырки как минимум трое. Брезгливо. Вот просто очень брезгливо.

- Слышь, вали - ка ты отсюда! – потряс ее за плечо и довольно грубо спихнул с кровати.

Ожидал не без злорадства что она треснется задом, но сожительница гибко вывернулась и встала ошалевшим столбом.

- Мелафьей чужой пахнешь! – буркнул барон.

- Ты вниз иди, там спать будешь теперь.

Всегда тихая домоуправительница внезапно выдала такой фонтан брани и слез, что Виктор даже опешил. Этого он никак не ожидал. Даже не все расслышал, только понял что она винит во всем его, так как бросил ее без защиты с тремя отмороженными уголовниками, которые ей мигом объяснили, что Виктора уже пристрелили, хотя такого лоха и ножиком пикануть легко, а ей вырежут глаз и посадят на бутылку, но сначала она все равно их обслужит.

То, что они никак не шутили было показано и сразу, и очень внятно. Потому после нескольких оплеух и ударов по печени домоуправительница о любом сопротивлении и думать перестала. Причем ведь не сказала, что у старухи ружья в доме и патроны, а могла бы!

- Опа, засекла таки бабским глазом!

- А, еще бы не увидеть, как ты ружье таскал! Защитник, мужчина, бросил меня как ветошь, пользуйся кто угодно!

- Сволочь ты, Виктор! Сволочь! – схватила свои шмотки, застучала босыми пятками по лестнице вниз.

Думал, что со злости убежит из дома – нет, не настолько дура. Ну вот, слышно, как рыдает. Нехорошо получилось. Ну и черт с ней! Не шибко-то и хороша, зараза! Нет, ну почему другим и красотки достаются и в рот смотрят и каждое слово ловят (ну во всяком случае слыхал не раз о таких) – а мне все какие-то второсортные достаются. Да еще и с гонором! Вишь, как дело обернула! Сама после пары пощечин сдулась. А ведь сколько раз пытался ее обучить стрельбе – а она мало не ссалась от одной мысли об оружии, слякоть сраная!

Небось дизайнерам, которые ее тоже пахали всяко – слова тоже не сказала.

Виктор так разозлился, что никак теперь не мог заснуть. Пришлось вставать, брать из тумбочки фляжку и хлебануть теплого коньяку. Спал плохо, какими-то урывками.

И сны снились какие-то идиотские, словно прошло много лет – и у него уже седая борода с усами, то есть уже тридцать лет прошло как бы и сидит он – Витёк Первый посреди спасённой им деревни на тронотубаретке с позолоченными ножками, а вокруг ходит демонстрацией какая-то глупомордая школота с плакатами "Далой терана! Хотим в Литву и смену пола!".

Он пытается их убедить, что смена пола сейчас не самое важное, потому как видит грязные фигуры, уже идущие по улицам – довольно близко за спинами манифестантов, но его не слушают, а ему и рук не поднять.