Нелюди Великой реки. Полуэльф

Фэйри едва не скакала по ступенькам, и я никак не мог решить — то ли она от природы такая прыгучая, то ли посчитала наш короткий разговор задержкой в пути, за которую может нагореть от начальства. Я усердно гнал от себя простую и здравую мысль, что фэйри ускорилась лишь оттого, что я попросту ей неинтересен.

Впрочем, насчет своей «хлипкости» я не заморачивался: примерно так, если не хуже, меня во времена оны оценила некая разбитная девица из пришлых, «академик», причем такая уничижительная оценка не помешала этой же девице немедленно сделать мне предложение сожительствовать с ней.

К счастью, это предложение было не из тех, от которых нельзя отказаться. Я и отказался, но не из-за гордыни, а от некоего обалдения: в голове никак не умещалось, что стопроцентная женщина-«пришлая» может легко «совместить» критический взгляд на мужчину, трезвый расчет его карьерных и прочих возможностей, несколько даже циничный, с готовностью безрассудно жертвовать собой, особенно когда этой жертвы никто не требует. И все это сдабривается розовыми соплями, бурными страстями, приличествующими полудиким жителям Оркской косы, и кристально четким планом не ближайших действий, не пятилетки даже, а всей жизни, планом, исключающим даже намек на романтику…

А вот и дверка на «минус два», по выражению прекрасной Паолы.

На минус три, скорее всего, морг — не верю я, что дилетант, даже с возможностями аборигенского владетеля, может успешно решать задачи, которые не в состоянии решить профессионалы из Тверской академии и других вузов Великоречья. А результаты неудачных экспериментов должны же где-то храниться…

Белый кафель, довольно яркий свет, но не электрический, а слегка оранжеватый, от магических светильников, длинные столы, закрытые простынями, стеклянные шкафы с инструментами наподобие тех, что стоят в зубоврачебных кабинетах пришлых, тигли, немаленькая печь, автоклав, провода и шеренга стоек для капельниц — все это говорило о том, что на минус два у Конкруда лаборатория, совмещенная с операционной.

Но привлекал внимание, конечно, стоящий в центре комнаты высокий стол, к которому был на совесть прикручен мертвый худой серокожий человек. Абориген.

И еще в воздухе почему-то стоял ощутимый запашок дерьма. И не моего.

Кто-то от ужаса обгадился? Мне тоже страшно. Штаны, что ли, пощупать?

Я подошел к столу, прикрывая глаза от яркого света ладонью, тем более что рядом сидели на стульях Семен, Конкруд и маг. Договорились, значит, да кто бы сомневался…

— Что же ты, скотина… — начал Семен, но Конкруд прервал его неожиданно «добрым» голосом:

— Зачем же все три камня портить, молодой человек? Это ведь расточительство в чистом виде!

— По мне, лучше расточительство, чем жлобство! — буркнул я тоже «добрым» голосом, еще и улыбаясь.