Нелюди Великой реки. Полуэльф

Но в «жизни» такого не бывает: вампирша промахнулась, вызвав у меня острый приступ злорадства, а потом с силой метнула злосчастный сапог точно в затылок ловкому рыцарю. Тот «поплыл», потерял темп, «радуга» бросилась к нему, а мне что делать? Я далеко, и руки связаны…

Помощь пришла, откуда не ждали. В стрельбу, раздающуюся со всех сторон, влился голос нового ствола. Видать, не только мы с Бонсиком умные. И не все, кто лежит без движения, так уж обязательно находится без сознания. Времени все-таки порядком прошло, и у одного из аборигенов, давненько уже, видать, очнувшегося смуглого харазца, предназначенного, как и мы, для «вампирского пира», хватило сообразительности, терпения и артистизма не проявлять себя до нужного момента.

А когда прямо на пленника свалился мертвый умрун, харазец сперва снял нож с пояса нежити, а затем завладел его кольтом. Вот гаденыш! Он стрелял, опираясь на локоть, сжимая пистолет вампира тремя руками! Третья рука принадлежала самому вампиру, а вот поверху ее придерживал харазец, даже указательный палец вампира на спусковой крючок положил, защищаясь от «пост-посмертного» проклятия нежити. Да ведь не из аборигенов вампир — не стал бы он заклятия на оружие ставить… А все равно молодец харазец! Предусмотрительность и опыт! Меткости особой так не добьешься, но в двух шагах промахнуться невозможно. Пули рвали рубаху молодой вампирши, отбрасывая ее в сторону от Бонса. Упала! Ваш выход, Петр Андреевич! Я кувырнулся вперед, меня вынесло на колени, еще кувырок, а вот теперь — прыжок спиной. Не слишком удобно, но если упаду неудачно, так покачусь и попробую кувырок назад, но сейчас главное — не останавливаться! Закручиваюсь вдоль своей оси, спиной в неизвестность, в руках зажат злосчастный колышек, который я попытался установить перпендикулярно телу, и одна только мысль в башке: пусть кровь первого вампира не помешает осине сработать! Упал на мягкое, выгнулся, опираясь на затылок и пятки, вновь плюхнулся. Руки вроде бы оросило что-то теплое и липкое, так что еще раз, и еще, и еще! Если «радуга» протыкала своего дружка, дрожа от наслаждения, как маньяк, то основной моей эмоцией был ужас. Вдруг она жива! А я даже не вижу, попадаю я или нет! Вот сейчас тонкая рука в золотых браслетах перехватит меня за шею, оттянет подбородок, в артерию воткнутся острые клыки, и…

— Да хватит, хватит уже, сваливаем!

Это Бонс, которому безымянный харазец перерезает веревки на запястьях.

В нашу сторону тоже стреляют, но меньше, чем друг по другу: надеются, видать, на продолжение банкета! Кабак уже заволокло сизым дымом от частых выстрелов, запах сгоревшего пороха был невыносим, но перестрелка не унималась. «Молодые» тоже перешли к огнестрелу, укрывшись за баррикадами из столов и стульев.