Нелюди Великой реки. Полуэльф

Спасибо… Никогда такого не видел! Интересно, мои смарагды ее молнии остановят или нет? Если заклинания на пули наложены, то, значит, и пуля там, и заклинание. И значит, не остановят. Умно…

Разбираться, что там случилось, у моих спутников не было ни времени, ни желания. В кого стреляли все-таки? Паола ткнула меня кулачком в плечо, разворачивая, и мы, рванув в противоположную от стрелка сторону, сразу же завернули налево, за первый попавшийся дом, с высоким глухим забором, украшенным аж тремя рядами «колючки». Прошли вдоль здания, свернули и столкнулись нос к носу с Бонсом и еще двумя аборигенами, похожими на арендаторов, тащившими матерно ругающегося «глашатая», прижимающего к плечу окровавленную тряпку.

Видимо, они тоже нырнули за угол, но с другой стороны дома.

— Судьба постоянно сталкивает нас, сын Лиинуэля, — высокопарно заявил Бонс. — И твои спутники уже дважды спасают мне жизнь! Давай со мной на Тверь! Не пожалеешь!

Смешно, но Семена встреча с героем не вдохновила: вон как нос воротит. Хотел, чтобы Бонс наградил его орденом? Пусть Тимохин наградной лист подписывает. Смотрел Сеня волком, и мне ничего не оставалось делать, как сказать Бонсу деловым тоном:

— Как до комплекса Тверской академии доберетесь, дайте знать — я вам схемку системы обороны нарисую!

Глаза Бонса смеялись, но голос его был сух и торжественен:

— Мы будем в гостевом доме «Черный дрозд».

Вам я всегда буду рад, приходите!

Легкому прощальному кивку «рыцаря» мог бы позавидовать сам Владимир Кириллович, отпускающий делегацию гномов, прибывшую с дружественным визитом. Потом эта компаха обошла нас по широкой дуге, а раненый, зараза, все продолжал материться при даме — при Паоле то есть.

Семен кривился, но фэйри легкомысленно заметила:

— Душка! И борода такая… большая. Интересно, женат?

Я думал, Семен выпадет в осадок, но он лишь пожал плечами и предложил пойти перекусить, а то приключений слишком много — не по возрасту ему.

Что ж, можно и зайти — вот, например, неплохо из дверей заведения пахнет… сметанкой свежей. К моему крайнему удивлению, кабак, попавшийся нам по дороге, специализировался на чем-то… кисло-молочном: диетическое кафе такое оказалось. Всего пять столиков с белыми скатертями, венские стулья с гнутыми спинками и круглыми сиденьями, колокольчики в вазах.

Идиллия. Даже обязательная надпись над входом, гласящая, что тот и виноват, кто оружие первым из кобуры вынет, была стилизована под гжельский сине-голубой узор по белому фону. Посетителей было всего трое, всем им было далеко за шестьдесят, и занимали они столик у стены. На землистых лицах старичков не было, что называется, печати порока. А если эта печать там когда-то и стояла, так была стерта прошедшими годами.