Нелюди Великой реки. Полуэльф

Так вот, маг предложил мне завернуться в половичок, что я и проделал с соответствующими ужимками, как француз, отступающий из заснеженной Москвы, чем доставил дедушке несравненное удовольствие. К счастью, именно в этот момент никто мимо нас не проходил…

Пока я шел от двери, вертел башкой на триста шестьдесят. Интерьерчик кабака был прост и ненавязчив, лампы на столах были сделаны из ракушек, скелетов экзотических рыб и кораллов, круглые стеклянные лжеколонны не поддерживали потолка — они тоже служили аквариумами, — и я удивился, как много разноцветных рыб водится в наших морях и океанах.

Разноцветные вроде бы несъедобны — или я что-то путаю?

Но самой несъедобной из всех рыб выглядел рыцарь Бонс Ингельмийский — в красной-то льняной рубахе с синими ластовицами за одним из центральных столиков! Мимо не пройдешь! Многоцветный тканый пояс рыцаря сделал бы честь любой деревенской ярмарке, новые смазные сапоги распространяли острый запах дегтя, на боку висели казацкая шашка, серебряный кинжал и огромный маузер в лакированной кобуре красного дерева, служащей прикладом. Основательная кобура! Еще бы топор заткнул за спину, так вообще! Волосы Бонс расчесал на прямой пробор, бороду распушил, отчего башка его стала какой-то квадратной.

От обильной еды и выпивки лицо «рыцаря» раскраснелось, но глаза отнюдь не были мутны — наоборот, на фоне красной рожи они как бы посветлели, появилась в них такая опасная прозрачность, которую можно заметить перед удачным выстрелом в глазах убийцы… Я в очередной раз удивился ловкости мужика. В костюме, привычном для дворян, с таким арсеналом он был бы смешон, но в своей рубахе-голошейке казался представительнее многих тузов, восседающих за столиками. Впрочем, и Бонс был не один: напротив него сидел непритязательной внешности лысенький человечек маленького роста, с маленьким же круглым пузиком, в сюртуке мышиного цвета, немного похожий на побритого для отправки в места не столь отдаленные Наполеона Бонапарта. И этот человечек, щурясь, оглядывал ресторан покровительственным масленистым взглядом. Маргиналов с ружьями и плохо одетых фанатиков «старой веры» рядом с Бонсом не наблюдалось, из чего я сделал вывод, что сидит с ним не соратник, а, скорее, инвестор. Заведение-то как раз для таких встреч: пыль в глаза пустить, чешуей блеснуть… Похоже, именно этим было вызвано спонтанное решение Бонса «продемонстрировать» меня этому дядечке. Как объяснял мне бухгалтер из Академии, бухгалтерия должна быть тройной: для инспектора, для инвестора, ну и для себя, конечно. Инспектировать Бонса рановато, а вот вкладывать в него — самое время!

— Падай! — Бонс указал на стул, а я отметил, что, по крайней мере, он не изменил манеры выражаться.