Нелюди Великой реки. Полуэльф

И наверняка закачано что-то в камешки — вон как блестят, едва искры не роняют. Красотка!

Почему-то такие вот на меня всегда особое внимание обращают. Материнский инстинкт пробуждается? Но закон светского вечера — это закон светского вечера: никто не вправе долго отнекиваться или скрывать «таланты», потому что припишут дурной тон, а заодно и пренебрежение общественными интересами. То есть либо в жеманстве обвинят, либо в хамстве. И музыкальные таланты на таких вечерах ценятся весьма и весьма.

В современном мире особую любовь человеческого и нечеловеческого населения заслужили жестокие романсы.

Видно, возможность погибнуть в любую секунду от клыков нечисти изменила вкусы и накрепко соединила темы любви и смерти. Ну и решил я спеть, подмигнув сидящей за фортепиано краснощекой веснушчатой девчушке лет шестнадцати в миленьком шерстяном платьице с рукавами-фонариками. Откашлялся, чтобы добиться молчания, и объявил:

— Я спою вам знаменитую «Лиссандру» Леонидова, музыка, кажется, народная.

Лихая такая песня про любовь вампира и охотницы… Вся молодежь ее распевает, так что я не удивился, когда после первого куплета мелодию подхватили несколько женских голосов, даже не слишком неприятных.

Безвкусица, конечно, ужасная.

— Еще, Петр Андреевич, еще! — Вокруг фортепиано уже столпились дамы, их обступили кавалеры, мой аккомпаниатор, или даже концертмейстер, раскраснелась и похорошела. Я наклонился к девчушке, негромко напел мотивчик, так что веснушки на ее лице стали вообще незаметны, и затянул одну из любимых — старинную песню про чубчик моего тезки Петра Лещенко.

Обожаю. Там первые слова произносятся в такой разговорной манере — не поймешь сразу, что это песня.

Понимание приходит где-то на словах «тоже Русская земля», а потом идет такой напор, что сердце вздрагивает.

— Это точно про вас, Петр Андреевич. — Пробившийся к фортепиано Иван Сергеевич и на балу не расстался со своим полицейским мундиром, только на правом плече у него блестел аксельбант, а на руки были надеты белоснежные перчатки. — Не боитесь, значит, Сибири? Вижу, вижу. Тогда я вас своей дочери представлю, раз такой храбрый, идемте же, идемте.

 — Под вполне искренний ропот барышень и дам, что пристав отбирает у них такого певца, Иван Сергеевич подхватил меня под локоть и потащил через весь зал.

— Что ж вы свой «поплавок» не нацепили, Петр Андреевич? — Пристав рассматривал меня довольно придирчиво, как будто сомневался, стоит меня представлять своей дочке или нет.

— Мы новорситетов не кончали, — сказал я с законной гордостью, — мы там только преподавали.

— Это как же, Петр Андреевич? — Пристав, кажется, заинтересовался всерьез.