Невеста трех женихов

Сначала, когда все это имело еще некий интригующий налет новизны, она слушала, прижимала близко к сердцу, а потом, после командировки в Нью-Йорк, где от жителей шло страшное напряжение, где возникало тягостное ощущение, что все насквозь пропитано запахом денег и люди жадно дышат деньгами, едят деньги и думают только о них, где свежим взглядом легко было увидеть тихое (а иногда и не очень) помешательство его несчастных обитателей, она перестала щадить патриотические чувства своих американских собеседников, делающих огромные состояния в Москве и при этом презирающих русских в открытую, и на каждое упоминание о «вот в Америке» отвечала по-английски: «Ну и вали туда, бой, если здесь не нравится».

Жестко ломала им их воздушный ностальгический кайф. А потом просила на минуточку представить, что было бы, если бы она, живя в Америке, поучала тамошних местных жителей уму-разуму со своей колокольни. Обидно ведь было бы? Не поняли бы, правда? Впрочем, никто никого переделать бы не смог, как ни старался. Американцы продолжали изо всех сил собой гордиться. Доверчивые до поры до времени русские слушали про состоявшийся земной рай за океаном. Все шло своим чередом…

Но с этим итальянцем только потому она и разговорилась, что парень так искренне и открыто восхищался Москвой, так горячо и честно рассказывал, какие русские люди оказались культурные и умные. Он там, у себя, был уверен, что здесь всегда стоит страшный холод, и местное население после коммунизма живет бедно, чуть ли не в землянках обитают, обильно припорошенных вечными снегами. А тут его недавно привели в одну обычную московскую квартиру, и там на кухне стоял холодильник (он произнес это с восторженным ударением и сделал многозначительную паузу), а в гостиной – телевизор!

Света даже сначала не очень-то и поняла причину его неумеренного восторга, она-то, например, перлась бы, попадись ей такая семья, которая не держит дома «ящик» и свободное время проводит не бессильно вперившись в экран, а как-то более оригинально.

Но тем не менее ее покорил этот доброжелательный наив гостя. И они подружились.

Марио находился в Москве не как турист: он налаживал колоссальное текстильное производство, филиал их семейного дела. Его «оперное» имя Свету поначалу смущало, она не могла в обычной болтовне говорить высокопарное Ма-ри-о.

Стала звать его Маша. Есть же имена-унисекс – Саша, Валя. Пусть к ним прибавится еще и Маша.

Ему жутко понравилось.

– Но и я тебя буду звать, как мне легче, – предупредил он.

Итальянцу невозможно выговорить правильно начальные звуки ее имени, «св» – это слишком трудное сочетание. Он сначала старательно произносил: «Звэта, а узнав значение этого имени, стал называть ее Кьяра – что в переводе и значило «Света».