Николай II без ретуши

Вяжу маленькому теперь чулки, он попросил пару: его в дырах, а мои слишком толстые и теплые… Как зимой прежде вязала, помнишь? Я своим людям все теперь делаю: у Ники брюки страшно заштопаны, рубашки у дочери в дырах… Анастасия очень толста, как Мария раньше была, – большая, крупная до талии, потом короткие ноги – надеюсь, что растет еще. Ольга худая, Татьяна тоже, волосы у них чудно растут, так что зимой без шали бывают.

В начале 1918 года после большевистского переворота все мы пребывали в жуткой тоске.

У нас было предчувствие, что весь мир нас позабыл-позабросил, предоставив самим себе и милости узурпаторам. Ну возможно ли, чтобы никто не предпринял ни малейшей попытки спасти царскую семью? Где же те, кто еще остался преданным императору? (…)

«Я не отпущу императора одного из Тобольска в Екатеринбург. Его хотят разлучить с семьей, его хотят подтолкнуть к чему-то дурному, заставляя его беспокоиться за жизнь родных… Боже мой, какая ужасная пытка! В первый раз в жизни я не знаю, что делать.

Я всегда чувствовала вдохновение каждый раз, когда принимала решение, а теперь не знаю ничего!» – государыня плакала…

Вечером в 10½ часов мы пошли наверх пить чай. Государыня сидела на диване рядом с двумя своими дочерьми. Они так много плакали, что их лица опухли. Все мы скрывали свои мучения и старались казаться спокойными. У всех нас было чувство, что, если кто-нибудь из нас не выдержит, не выдержат и остальные. Государь и государыня были серьезны и сосредоточенны. Чувствовалось, что они готовы всем пожертвовать, в том числе и жизнью, если Господь, в неисповедимых путях Своих, потребует этого для спасения страны.

Никогда они не проявляли к нам больше доброты и заботливости.

Как только Государь, Государыня и Мария Николаевна прибыли в дом, их тотчас подвергли тщательному и грубому обыску, обыск производили Б. В. Дидковский и Авдеев – первый комендант дома, послужившего местом заключения. Один из производивших обыск выхватил ридикюль из рук Государыни и вызвал замечание Государя: «До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми».

На это замечание Дидковский ответил: «Прошу не забывать, что вы находитесь под следствием и арестом». В ипатьевском доме режим был установлен крайне тяжелый и отношение охраны было прямо возмутительное, но Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна относились ко всему происходившему по наружности спокойно и как бы не замечали окружающих лиц и их поступков.