Обережник

Я буду биться здесь и сейчас с тобой или с тем, кого ты выставишь вместо себя. И, клянусь мечом отца, я выпотрошу его, как осетра. Один видит меня! – проорал напоследок Гуннар.

Путята, как и ожидалось, выставил вместо себя на поединок Воислава.

– Бирюк жадный, пропастина ненасытная, ничего не боится, – сплюнул на землю Скорохват и пояснил остальным: Гуннар приходится двоюродным братом племяннице второй жены Асбьёрна, здешнего посадника. Асбьёрн и его отец Фарлаф поддержали Владимира в его войне с Ярополком, за что получили от нового Киевского князя почёт и уважение. Однако теперь Асбьёрн считался в Смоленске посадником, а не вольным князем, но всё равно родство с ним было сильным козырем Гуннара.

– Но батька наш с ним справится? – спросил Жаворонок.

– С этим кочетом горластым? Да запросто.

– Тогда в чём проблема? – спросил Данила.

И сам понял: в окружении Гуннара, которое помогало ему облачаться, находились ещё семеро таких же, как он, матёрых головорезов и в его охране числились ещё полтора десятка человек. Тиун, правда, объявил будущий поединок чистым: если родственники или друзья Гуннара в случае его проигрыша захотят отомстить Путяте и его людям, то они будут не в своём праве кровной мести. Они обязаны будут заплатить виру родне убитого и головное князю за нарушение закона. А вира за убитого купца, свободного человека, ох, немаленькая.

Но это в городе, а за его стенами – тайга, где медведь-прокурор и действует только право сильного. Правда, и в этом случае виновных может постичь наказание, если потерпевшие смогут доказать, кто на них напал. То есть родичам Гуннара нужно будет вырезать весь караван Путяты, чтобы избежать последствий.

То, что у этих ублюдков не дрогнет рука сделать это, Данила не сомневался.

Народ на площади расступился, освободив место для поединка.

– Бой до трёх щитов. Поединок будет идти до тех пор, пока кто-нибудь из вас не сможет биться, – торжественно прокричал тиун.

– Конечно, этот варяг не сможет биться, когда я ему обрублю ноги под самый его гнилой уд, – с мерзкой усмешкой объявил викинг.

Вооружился он мечом и щитом, на голову надел круглый шлем с «очками», грудь прикрывал добротный панцирь.

– Нурманская собака громко лает, у нурманской собаки хороший язык, чтобы лизать чужие сапоги, – процедил Воислав с презрительной усмешкой.

На нём были пластинчатый доспех и шлем со стрелкой. Руки свободно лежали на оголовьях мечей. Воислав непринуждённо стоял на площади, казалось, не обращая никакого внимания на противника.

Гуннар закрыл рот и стал обходить варяга аккуратными шажками слева, а потом вдруг заревел:

Воислав не вынимал мечи из ножен до последнего.