Опер с особым чутьем

– Так ищите, – вздохнул Павел, – не такая уж длинная дистанция. Сколько времени прошло, Кира Сергеевна? Обыскали уж, поди, все закоулки. Может, реальным делом займетесь, пока не все следы остыли?

– Поучи нас, – проворчала Кира. – Наглый ты, Горин. То тихий, то наглый. Дождешься – закроем на долгие годы…

– Ладно, хватит, – поморщился Куренной. – Излагай, Горин, свою версию событий.

Рассказ не отнял много времени. Оперативники слушали, не перебивая.

– Понимаю, моя лирика вас не колышет, – добавил в заключение Павел, – ну, погибла женщина, вам-то что. Статистика, дополнительная головная боль.

Но зафиксируйте у себя – отношения с гражданкой Усольцевой были самые серьезные, устойчивые. Три месяца – не тот срок, когда хочется все рушить и начинать жизнь заново. Раз повела себя таким образом, значит, имела основания. Разлюбила – почему не сказать? Она боялась чего-то, настаивала, причем неумело, что не знает меня, – словно работала на кого-то, кто находился рядом с ней…

– Это только твои слова, – проворчала Кира. – Что за разговор у вас происходил – мы не знаем.

– В печке нашли окурки, – сказал Куренной. – Приличная кучка, больше десятка.

Время нынче теплое, печку топить незачем. Это папиросы – «Герцеговина Флор». Курево не из дешевых. Усольцева курила?

– Нет. А если не курила в военное время – то в мирное и вовсе незачем. К ней кто-то приходил – и она не очень радовалась этим визитам. Но мирилась с ними, терпела. И я уверен, перед смертью у Екатерины кто-то был. Он находился в доме, когда я пришел, стоял за дверью. Помню движение глаз – непроизвольное. Ума не приложу, что между ней и неизвестным, но точно не романтическая связь. Екатерина была испугана… Объясни, Куренной, как тебе это втолковать?

– Гражданка Усольцева сейчас в морге, – сухо сказала Кира.

 – А перед этим тело осмотрел наш криминалист доктор Шефер – ты его видел. Специалист уверен, что незадолго до смерти у потерпевшей было… – Кира помялась, подыскивая подходящее выражение. – В общем, половая близость. И вряд ли действовал насильник – на теле ни гематом, ни синяков. Случись насилие – она бы сопротивлялась, нет?

Говорить было трудно, но Павел это делал – сквозь глухую тоску, потрясение, отчаяние:

– Да, возможно, она не сопротивлялась.

Как я говорил – смирилась, терпела. Почему – не знаю, нужно выяснять. Этот человек принуждал ее, она подчинялась. Это был не я, вспомните ту же соседку, у меня просто не было физической возможности… Убийца приходил в дом не раз – это подтверждают те же окурки. Допускаю, не афишировал свои визиты, появлялся через черный ход – а людей в тех краях немного… Он чем-то привязал к себе Катю, держал на поводке. Ума не приложу, что это может быть. Вся ее жизнь – открытая книга… во всяком случае, я так считал.