Опер с особым чутьем

Который был час, Платонов не знал. Водка дурманила голову, но инстинкты работали. Долго таиться, к счастью, не пришлось. Раздался шум, подбежали несколько человек. Они кого-то волокли, он слышал мычание. Набравшись храбрости, Платонов припал к дверной щелке. Но что там толком увидишь? Очертания машины, стоящей задом к сараю, вроде «эмка», но внушительный дорожный просвет. Ночью все кошки серы, и машины – такие же. Люди почти не говорили, обменялись парой фраз. Вроде мужчины. В «эмку» загрузили двоих. Кто-то обежал вокруг капота, забрался сзади. Помимо Каплина и женщины, сели трое, больше бы и не влезли.

Машина ушла, и никого не осталось.

«Значит, в квартире орудовали двое, – прикинул Павел. – Мужчины явно не слабые, не старые».

Свидетель развел руками:

– Всю правду сказал, товарищ начальник, нечего добавить.

– Слушай, мужик, – рассердился Горин, – ты столько всего наплел, по существу – хрен с маслом. Все это мы и без тебя знаем. Зачем нам такой свидетель? Рассержусь и посажу тебя на пятнадцать суток – за подрыв семейных устоев и ведение бродячего образа жизни. Решай: или вспоминаешь еще что-то, или…

– Машина при заводе издает особенный звук.

Стартер несколько секунд еле тащит мотор, тот шелестит, как опавшие листья под метлой дворника, потом раздается высокий дребезжащий звук, после чего двигатель, собственно, и заводится. А еще под капотом вышел из строя водяной насос – в работу двигателя вмешивается постороннее гудение. На ходовые качества это не влияет, но когда-нибудь начнутся проблемы… Найдете такую машину, товарищ начальник, значит, она и есть.

– И откуда такие познания в автоделе? – удивился Горин.

Свидетель признался:

– До войны я работал в гараже райкома, откуда был уволен… Нет, не за антисоветскую деятельность, как можно? Я убеждений не меняю! Просто выпить люблю – и не только в часы досуга, но и на работе…

Когда Горин выложил коллегам информацию, Кира фыркнула:

– Подумаешь, достижение! В этом городе все машины заводятся через чертову мать.

Но да ладно, учтем.

Очередное чинное семейство проживало на соседней Пролетарской улице. Двухподъездный кирпичный дом был смещен в глубину квартала. Раньше от дороги его заслонял пышный сквер, сейчас – бульдозеры с задранными ковшами, траншеи и торчащие из пасти земли обрывки труб.

Семейство обитало на последнем, третьем, этаже. Парадное было вымыто, проветривалось. Звонок работал. Дверь приоткрылась, в щели появился настороженный женский глаз. Куренной предъявил удостоверение. Возникла хрупкая женская фигура в шерстяном домашнем платье. Девушке было лет двадцать с небольшим. В красивых глазах метался испуг, выделялась интересная ямочка на подбородке. Из недостатков – белесый шрам на нижней челюсти. Стриженые волосы едва доставали до плеч.