Озёрное чудо

— Ишь, кого помянул, — смутился отец, вспомнив своего тятю, который сам пахал от темна до темна и другим не давал лодырничать, который гонял его, ловкача, норовящего лишний раз проехать на чужом загорбке. — Ушли, паря, старые времена, теперь такая жись… крутись, вертись… А ты чо, Фая, к печке жмешься, как неродная?! — чтобы не тянуть пустомельные басни, оберулся отец к молодухе. — Присела бы с нами за компанию.

Илья подошел к Фае, дурашливо обнял ее, лобызнул в щеку.

— Садись, моя чернявочка, пригуби рюмочку да споем, — привычно окрылив руки, затянул: — «Я бродил среди скал, я четуш-ку искал… Огонек, огонек…»

— Да отвяжись ты! Нажрался, как свинья…

Илья целко и опасно прищурился на Фаю и отстраненно, с холодком, величая по отчеству, упредил:

— А вот так, Фаина Карловна, мужику говорить рисково. Особливо, выпимшому. Тут и до греха рукой подать. Ясно море…

Молодуха, окатив пьянчуг злым и презрительным взглядом, ушла ночевать к подруге, перед тем так осерчало хлопнула дверью, что испуганно заметался огонь в керосиновой лампе. Илья успел крикнуть ей вслед:

— Можешь, и вовсе не ворачиваться! Зад об зад, и кто дальше улетит… Ишь, волну гонит…

— Худо живешь, Илья, — укорил отец сына. — Не ценишь Фаю. Она ить вроде из немок, порядок любит, не то что наши халды деревенские. Жалеть ее надо…

Сын хотел было огрызнуться: дескать, чья бы корова мычала, твоя бы молчала. Шибко ты нашу мать жалеешь — как с войны пришел, пьешь да гоняешь… Но Илья сдержал язык — отец все же, и лишь досадливо махнул рукой в сторону двери:

— Пусть идет. Ишь, сера, что свинья, а зла, как змея…

— Ты, паря, пошто так про жену-то?! — возмутился отец.

— Видели, поди, очи, что брали к ночи.

— Ничо-о, полюби — через год понравится. Пригожая жена, паря, тоже лишняя сухота.

— Вот ты мне, батя, скажи, отчего так? Девушки хороши — медовые пирожки, но откуль злые жены берутся?

— Баламут ты, Ильюха. Тебе, дурню, подфартило, хозяйку в избу привел, а ты не ценишь свое счастье.

— Счастье… Не, батя, я с ее спесь-то собью. Помнишь, как дед Калистрат говорил: не скот в скоте — имануха, не зверь в зверях — суслик, не рыба в рыбах — рак, не птица в птицах — нетопырь, не муж в мужьях, кем жена владеет…

— Ловко баишь, — подивился отец. — Ишь чо припомнил. Да не те, Ильюха, времена…

— Те, не те… Кто хозяин в дому? Ясно море, я! По-моему и будет. Я, батя, моряк…

— Во-во, грудь моряка, зад старика… Про тебя уж в деревне лихая слава идет: худо, Илья, живешь…

Сын подивился отцовым наставлениям — сам ведь не чище: овес от овса, пес ото пса, — усмехнулся и широко зевнул:

— Ничо-о, отец, меня в деревне уважают. Я ить нарасхват — конский врач по женским болезням.

— То-то и оно, что конский врач… Тебе чо, рад Илья, что опоросилась свинья.