Озёрное чудо

И там с пустой, сонной, будто похмельной головой вымучивать статейки про коровьи надои и бычьи привесы.

Надолго стихая, писк не пропадал совсем, и нужно было что-то делать. А коль шевелиться не хотелось, то Иван поворчал да и укрылся с головой, чтобы не слышать въедливый скулеж. Еще надеялся уснуть, пока сон похаживал близко, пока можно было заманить его в постель… И призабылся вроде… в наплывающих цветных видениях ожили мать, отец, брат Илья, коих поминал перед сном, но тут же почуял, что кто-то назайливо теребит за плечо. Промычал от досады, тяжело обернулся, догадавшись, конечно, кто его ворошит, и увидел в бледном, реющем свете, что возле кровати постаивает испуганная Оксана. В ночной, белой и мешковатой рубахе до пят, прижимая к себе старую куклешку, дочь боязливо таращилась в темный запечный угол, при этом вся дрожала, как сухой осиновый лист на ветру.

— Пап… а пап, кто-то пищит и пищит… — шептала она, задыхаясь, косясь обмершими глазами в запечный куток.

— Я уж думал, ты спишь давно, а ты все шарошишься, полуночница, — прошипел Иван в сердцах. — От тоже наказанье, а!

— Пап, а может, это домовой… домовушечко плачет? — шептала Оксана.

— О, Господи ты мой! — простонал Иван. — Еще не чище! Это же сказки…суеверия… Нет, всё! Больше я тебе сказок на ночь не читаю…. Домовой… Сама ты домовушечко, — смягчился отец. — Ты вот что, девушка, иди-ка спать.

— Ага, спать. Домовушечко плачет, а я буду спать, — Оксана заплакала, шмыгая отсыревшим носом, — Вам дак хорошо вдвоем спать, а мне одной страшно.

— А кукла тебе на что?! Там у тебя и пупс Петруха…

— Пап, а может, это котенок пищит? Может, замерз, в тепло просится.

— Ну, пищит да пищит. Тебе-то какое дело?! Попищит да перестанет. Может… — он хотел добавить: может, крысы шныряют в подполе, но не стал пугать и без того боязливую дочь. — Может, ветер ставнями скрипит… Ветер не ветер, утром разберемся. А сейчас добрые люди давно-о уже спят. И ты иди спи, не маячь тут. А то утром опять с ревом в детский сад поднимать.

— А может, котенок замерзает, — не унималась дочь.

— О-о-о!.. — схватился Иван за голову. — То котенок ей слышится, то поросенок, то домовёнок! Надоело!.. Как ночь, так и начинается нервотрепка… Все понятно с тобой, дорогуша, — не хочешь одна спать. К матери под бок метишь. Большая уже, невеста, а все бы с мамкой спала. Может, тебе еще и титю?.. Ты пошто одна-то боишься спать?! Мне лет шесть было, как тебе сейчас, я один спал на чердаке, на могилки впотьмах ходил, — невольно приврал Иван. — На спор, конечно… И никакой холеры не боялся. А ты боишься спать без матери.

Тут, легка на помине, проснулась и мать.

— Мам, мам!.. — заверещала дочь. — У нас кто-то пищит, плачет. Может, домовушечко?

— Домовушечко?.. — потряхивая сонной головой, переспросила мать.

— Ага.