Пленницы судьбы

Княгиня жила на широкую ногу поочередно в Лондоне и в Париже, имея по обе стороны Ла-Манша богатые дома и принимая многочисленных гостей. Напомню, что вся эта история происходила в то время, когда предреволюционный Париж грезил идеями Просвещения, а Версаль стремительно разлагался в бесчисленных празднествах и маскарадах. Голицына часто там бывала, и за «русской Венерой» волочились самые знатные придворные. Доводилось ей сиживать за карточным столом и с королевой Марией-Антуанеттой.

В те времена господства масонских идей и мистики появилась мода на различных медиумов и авантюристов вроде графа Калиостро.

Авантюрист и алхимик, граф Сен-Жермен, часто бывал в парижском салоне Голицыной и даже сдружился с хозяйкой. Это был умный и обходительный господин, несший в себе некую тайну, которая и составляла суть его обаяния. А дальше — уже легенда, отраженная в повести Пушкина. Как-то раз, проигравшись при дворе и не имея возможности на следующий день заплатить долг, Голицына обратилась к Сен-Жермену, который денег ей не дал, но открыл тайну знаменитых трех карт, позволивших княгине отыграться и вернуть долг.

Французская революция застигла Наталью Петровну в Лондоне. В 1790 году, лишенная привычного образа жизни — лето в Лондоне, зима в Париже, — она вернулась в Россию, поселилась в Петербурге, в доме на Малой Морской, который до сих пор показывают туристам как дом знаменитой Пиковой дамы. При дворе она быстро вернула свое влияние и заняла, сообразно своему уже немолодому возрасту, тот самый «пост» в креслах у стены бального зала или за карточным столом, где сидели почтенные дамы и где складывалось мнение света о каждом человеке.

У Натальи Петровны были прекрасные отношения с великой княгиней, а впоследствии императрицей Марией Федоровной. Считается, что благодаря своим связям с ней Голицына смогла спасти от казни или ссылки некоторых декабристов: своего племянника Чернышева, а также одного из братьев Муравьевых.

Шло время. Оно, как известно, идет на пользу лишь благородному вину, но не человеку. Слова Екатерины II, писавшей под конец жизни, что она знает в некоторых семьях пятое и шестое поколение, могла бы повторить о себе в пушкинское время и княгиня Голицына.

Не без основания она считала всех кругом молодежью, а своих детей до седых волос называла Катеньками, Бореньками, Митеньками. Этот самый Митенька — князь Дмитрий Владимирович Голицын — был московским генерал-губернатором, но мать, как в детстве, селила сына на антресолях своего дома и предупреждала дворецкого, чтобы он присмотрел за Митенькой: не дай Бог, ребенок упадет с лестницы.