Пленницы судьбы

Для Анны Тютчевой подлинным открытием стали необозримые степные и лесные пейзажи ее второй родины, создававшие «самую поэтическую обстановку для моих юных мечтаний», звуки русской речи, песни, которые повсюду слышались в деревне и в городе. Русская половина крови Тютчевой закипела, и она проснулась патриоткой России. А отсюда два шага до славянофильства — увлечения, страсти, идеологии Тютчевой до гробовой доски.

Второй основой, на которой сформировалась личность Тютчевой, была православная религия. Сама Тютчева — в зрелые годы завзятая славянофилка — так объясняет истоки своей религиозности.

В Мюнхенском королевском институте, где она получила образование, ей было дано католическое религиозное воспитание, которое, при всех его недостатках, «внушило нам душеспасительный страх перед тщеславием, легкомыслием, светскими удовольствиями, спектаклями, нарядами, чтением дурных книг... в течение всей своей молодости я никогда не стремилась ни к развлечениям, ни к нарядам... никогда не находила удовольствия в французской литературе, оказавшей такое развращающее влияние на мысли многих молодых девушек. Ко времени моего приезда в Россию, благодаря полученному мною воспитанию и природным склонностям, религиозный интерес был во мне преобладающим. ..».

Увлечение природой, религией было не случайным. Судя по описанию семьи, которое содержится в ее мемуарах, Анне там жилось не тепло и не радостно: «Мое несчастье — это моя семья. В ней господствует дух уныния, отрицания и сплина, благодаря которым жизнь превращается в непрерывную пытку. Никто из нас не умеет пользоваться маленькими радостями жизни, но зато мы превосходно умеем, благодаря неуживчивости и резкости характера, превращать мелкие жизненные невзгоды в настоящие несчастия».

Но религиозная страсть зрела постепенно, а пока началась придворная служба Тютчевой. Так случилось, что цесаревна Мария Александровна (урожденная принцесса Дармштадтская) — женщина тонкая, умная и добрая — нашла в своей некрасивой, задумчивой фрейлине родственную душу. Совместные прогулки, чтение вслух, а главное, беседы на религиозные темы очень сблизили этих женщин. Оказалось, что обе были очарованы православием. Правда, сначала, как писала Тютчева, «не понимая по-русски, я не могла следить за нашей службой, которая казалась мне длинной и утомительной».

Но потом она прочитала написанное по-французски сочинение славянофила Хомякова о православии и у нее открылись глаза — в душу к ней как будто вошел мистический дух русского православия. Это было не истерическое увлечение неофитки, а глубокая искренняя вера: «Потребность в молитве постоянно приводила меня в церковь, и я постепенно стала понимать наши молитвы и проникаться красотой православных обрядов».