Плохие девочки не плачут

Что ж теперь, всё серьёзно воспринимать?

— Ладно, разное было, — примирительно, будто я нуждалась в этом, произнёс он и залился соловьём о своих неоспоримых успехах (на все его успехи «пи» не напасешься): — … и это тело мне заявляет… вы не можете, у вас нет разрешения… а ему… да пошел ты!

Меня, как филолога, морально ранят матерные слова, можно сказать, задевают за живое и заставляют сильно негодовать. Ну, это когда не я их употребляю, разумеется.

Если вкратце, то на пути к успеху Леонид столкнулся со многими трудностями: предательством близких друзей, бюрократией, материальным ущербом, продажной милицией.

— Приятно слышать, что у тебя всё хорошо, — сказала я, когда он закончил изливать душу.

Лёлик отстраненно кивнул и снова принялся сканировать взглядом. Плохой знак. Обычно, когда он начинал так делать, я в него влюблялась.

— Могло быть и лучше, — он криво усмехнулся.

— Эх, Лорка, ничего ты не понимаешь, — буркнул он и откинулся на спинку дивана. — Деньги — это грязь. Любви надо… Сердце, тебе не хочется покоя…

В мгновение ока он приблизил свои губы к моему уху и легонько куснул:

Тут требуется пояснение. Мы сходились и расставались с ним столько раз, что я устала считать. Он мог шлепнуть по заднице, а потом заявить — это исключительно по дружбе. Без задних мыслей. Иногда мне казалось, что если у Лёлика и есть мысли, то они совершенно линейны. Я завидовала ему. Мне бы тоже хотелось «жить легко». Будь у меня интеллект инфузории-туфельки, я бы стала самым счастливым человеком на свете.

— Спасибо, — хмыкнула я и снова отодвинулась.

Его «скучал» больше не катит.

— Лёня, ты меня пугаешь.

— Потому что мы сейчас допьем кофе, разойдемся лучшими друзьями и пересечемся снова через год, — стараюсь быть рассудительной.

Пожалуй, Лёлик был дорог как память. Память о чем-то, что уже никогда не вернётся. Сладко-горькая память с привкусом сигарет, «ред була», первых поцелуев, первого глубокого чувства. Знаете, есть люди и вещи, которые должны уйти. Уйти, чтобы ваша жизнь наполнилась новыми впечатлениями, горестными и радостными. Некоторые люди тем для нас и хороши, что уходят и не возвращаются, остаются в памяти вечно молодыми и вечно весёлыми, становятся недостижимой мечтой, о которой хорошо вспомнить тихими осенними вечерами. Оставить на донышке сердца. Хранить о них только хорошее, холить, лелеять, стирать недостатки, возводить на пьедестал. Это уже не люди. Это наши собственные фантазии.

— Я действительно скучал. Думаешь, странно? Знаешь, столько раз порывался набрать тебя, просто спросить, как дела.

Может, он пьян? Правда, перегара не чувствую.

— Ты, случаем, замуж не собралась?

— Нет, — теперь мой черед криво усмехнуться.

Как на это ответишь? Не хотелось врать, не хотелось быть честной.