Позывной «Курсант» — 2

Трындит Зайцев? Хорошо. Воткните ему нож под ребро. Пусть заткнётся. Как бы мне в итоге на месте Василия не оказаться…

— Тебя опять заберет этот сотрудник НКВД? — поинтересовался Марк.

Мы на крыльце были вдвоем. Остальные пацаны сидели в бараке. Завтрак только прошёл. Планов Шипко никаких не озвучивал, а потому пока неизвестно, чем предстоит заниматься весь день. В город с ними гулять Панасыч точно больше не рвался.

— Да. Вроде, должен. По крайней мере, уговор был именно такой, — я смотрел вперед, уставившись в одну точку.

— Марк… — я повернулся к Бернесу, посмотрел ему прямо в глаза.

 — Очень тебя прошу, не делись подобными соображениями ни с кем. Вообще ни с кем. Вслух не произноси даже. А лучше и мысленно не стоит. Ты мне очень нравишься как человек. Видно, что в тебе нет говна. Я очень расстроюсь, если с тобой что-нибудь случится.

Вот не зря Бернес считается в нашем коллективе сообразительным. Не просто умным, а именно сообразительным. Он не стал задавать никаких уточняющих, тупых вопросов. Типа, о чем идет речь? Просто молча кивнул, а затем так же как и я пару минут назад, уставился вдаль.

— Реутов! — из кустов вынырнул Шипко.

 — Иди к воротам. За тобой приехали.

— Как дела? — спросил меня Клячин, не отрывая взгляд от дороги.

Мы уже выехали из леса и теперь двигались, судя по всему, в сторону Москвы. Видимо, нам предстоит очередная встреча с товарищем старшим майором госбезопасности.

— Спасибо… все хорошо… — ответил я, исподтишка рассматривая чекиста. Подробности решил не рассказывать.

Он выглядел немного усталым. Так, наверное, можно сказать. Под глазами Николая Николаевича залегли тени, а сам он был какой-то… помятый. Не в плане одежды.

Тут все ровно. Форма сидела на нем идеально. Самого Клячина словно пропустили через мясорубку. Причем, даже не через электрическую, а через ту самую, старую, бронебойную. Которая крепилась к столу и отодрать ее от стола было невозможно. Только если с частью столешницы. Я помню это странное приспособление. Одна из кухарок отца в моей юности пользовалась исключительно им. Припёрла его из дома и категорически отказывалась использовать современный кухонный комбайн.

— Вас что-то беспокоит? — спросил я, хотя не уверен, что это нужно было делать.

Просто… Черт, не знаю даже как объяснить.

Несмотря ни на что, у меня к Клячину сложилось определенное отношение. Пожалуй, можно сказать, он действительно был мне симпатичен. Чисто по человечески. Даже при том, что я прекрасно понимаю, Николай Николаевич не самый лучший на свете человек. Есть ощущение, из всех возможных грехов на нем их… Да все они на нем есть. Насчёт заповедей — такая же ерунда. Особенно, не убий. Вот тут прям точно мимо не промахнешься.

— Беспокоит… — эхом повторил Клячин. — Наверное, да. Беспокоит.